— Вкусно. Ты отлично готовишь.

— Кругов или ты признаешься мне в любви и даешь слово прекратить издевательства, или я запихну эту дурацкую курицу тебе в глотку. Выбирай. — в голосе милой вновь зазвенели яростные ноты.

— Третьего не дано? — размечтался Круглов.

— Нет.

— Ну, тогда люблю и даю.

Объятие стало теснее, грудь прижалась настойчивей, нежность обрела острие ножа.

— Тогда, мой хороший, выкладывай все. — Кованным сапогом его пихали к чистосердечному признанию.

— Сначала ты. Что тебе рассказал Полищук? — Попробовал Валерий Иванович выиграть время.

— Он отказался со мной говорить, — отмахнулась небрежно Лера. — Выдал загадочную фразу, мол: я — козырная карта и он не намерен разменивать ее по мелочам. Потом потребовал отчета о нашем знакомстве. Я его послала подальше.

— Честно?

— Конечно, — соврала Лера и добавила, — я сегодня познакомилась с твоим приятелем.

Круглов едва не поперхнулся.

— Кто такой? — выдавил сквозь силу.

— Молодой мужчина, лет тридцати пяти, представился Дмитрием! — тоном театрального конферансье объявила Лера.

Она почти не лукавила, описывая встречу с юристом, и прегрешила лишь в малости. Оценив с первого взгляда кабинет Полищука (дочка краснодеревщика без труда определила не приблизительную, а точную стоимость антикварного гарнитурчика), соизмерив эту цену с пронзительным прищуром, нарочито изысканными повадками Глеба Михайловича, Лера приуныла и не сразу ухватила неприметную деталь, вернее две детали. Находка придала визиту смысл. Прочее было бесцельной тратой времени. Полищук, проигнорировав трогательную речь, коротко отказался помочь.

— Понимаете, я хочу связать с Кругловым жизнь. Мне крайне необходимо знать о нем все. — Адвокат годился Лере в отцы и она позволила себе вольность: похлопала наивно ресницами, поправила кокетливо волосы, улыбнулась ослепительно. Увертки и манерничанье, эффекта не произвели. Выслушав просьбу, Полищук вежливо улыбнулся и решительно сообщил:

— Не располагаю информацией, к сожалению. Иначе бы непременно удружил такому прелестному созданию как вы. Однако, возможно, в следующий раз я буду откровеннее, — предположил Глеб Михайлович. И сообщил вошедшему в кабинет молодому мужчине: — Глеб, позволь тебе представить Валерию Ивановну Круглову. А это мой внук. Тоже Глеб Михайлович. Представьте, мы с ним, как вы с Кругловым, тройные тезки. Но в нашем случае — это семейная традиция. В вашем же удивительное. Тем ни менее, — Полищук продолжил, — рискну дать вам, сударыня, совет: связываться с уголовниками не стоит. Они — люди особого сорта. Не плохие, не хорошие, просто другие. Привыкнуть к их морали невозможно. Точнее невозможно привыкнуть к отсутствию в них морали.

— Я попробую, — пообещала Лера. Спорить с адвокатом она не стала по двум причинам. В стране, где каждый пятый сидел, и где, каждого пятого ждал и любил хоть один человек, трудно согласится с подобным утверждением. К тому же примерять чужое превратное мнение к Круглову Лера не собиралась. Ей хватало своего.

Но хватит ли ей любви? То, что говорил Круглов было ужасно. Сцепив зубы, Лера старалась не выдать своего отношения к рассказу.

Откровенность давалась с трудом. После каждого слова, каждого предложения Круглов ждал: сейчас Лера с ужасом, с отвращением воскликнет:

— Подонок! Сволочь! Выродок! Как ты мог?!

Она молчала. Тихо, жалобно, надрывно. Переваривала услышанное. Претерпевала к тому, что рядом с ней преступник.

Круглов говорил и говорил.