— Четыре тысячи, — скинул старый адвокат цену, не замечая в своем антикварном величии сомнений и смятения маленького человечка.

— Как вы мне все надоели, — лицемерно огорчился Валерий Иванович. — Ладно.

— Тогда начнем с теоретической части. Ваши выводы относительно Дмитрия. — повел дело Глеб.

— Вывод первый: Дмитрий бил Виктора не наугад, целил в слабые места. Значит, обладал достоверной информацией. Отсюда вывод: он — либо лицо приближенное к Осину, его родне или друзьям. Либо, что более вероятно — раз Осин не узнал Дмитрия по фотороботу — брат, сват, кум пострадавшему. Или, что скорее всего, нанятый исполнитель. Такой же как я, только рангом повыше…

Круглов возвращался домой в смутном настроении. Кажется бой с Полищуками о выиграл. Не проиграл, так уж точно. Но что теперь делать с этой победой? Как жить, если жить не хочется Жить без Леры Круглову совсем не хотелось.

Он приготовил ужин, лениво поковырял вилкой в тарелке. Кусок не лез в горло. И не удивительно. Там, в горле, стоял ком.

По телевизору показывали всякую муру. Под воркотню новостей Круглов задремал. Разбудил его женский голос.

— Добрый вечер! — перед ним стояла Лера.

— Как ты вошла?

— Ты сам дал мне ключ. Вчера вечером, — последовало напоминание.

Вчера принадлежало другой жизни. С надеждами на любовь и счастье. Без горького привкуса обмана.

— А-а… да, да…

Лера стояла бледная, сердитая и даже не пыталась сдержать владевшие ею чувства.

— Я приготовила курицу и как, идиотка прождала тебя весь вечер, — она качнула, зажатым в руке пакетом. — Если ты занят, мог бы позвонить.

— Я видел тебя возле резиденции Полищука, — не желая выслушивать упреки, выложил Круглов.

На лице Леры мелькнуло смущение.

— Какого Полищука? Я не знаю ни какого Полищука.

Мизерная микроскопическая надеждочка истаяла, утонула, бедная во лжи.

— Глеба Михайловича Полищука. Твоего работодателя. Или начальника. Короче, человека, который подослал тебя ко мне.

— Что?!!!

Изумлению и негодованию, прозвучавшему в возгласе, можно было бы поверить. Не убедись Круглов собственными глазами в предательстве, бросился бы тот час просить прощения.

Он решительно поднялся:

— Не удалась ваша игра. Не у-да-лась!

— Ты полагаешь, меня подослал к тебе Полищук?! Меня? — взревела, по другому и не скажешь, Лера.

— Конечно! И сегодня ты ходила к нему за инструкциями!

— Ты с ума сошел! Тебе лечиться надо! Ты подозреваешь все и всех! Маньяк! У тебя мания преследования!

— Лживая сука! Продажная тварь!

В следующее мгновение в лицо Круглову полетела жареная курица. Одним движением высвободив бедную птаху из оберток, Лера запустила ее в физиономию Круглову. Тот вскрикнул от неожиданности. Прикосновение теплого, склизкого, жирного, с духмяным пряным запахом, вывело его из равновесия. Он размахнулся и едва не ударил Леру. Последним усилием воли, удержав руку, прошипел в женское лицо:

— Пошла вон.

— Размечтался! — полетело плевком в лицо. — Ты только ждешь повода, чтобы стать несчастным. Не получится, Круглов. Не надейся. Я этого не допущу.

Бессмысленней русского бунта только скандал, учиненный женщиной!

Круглов считал себя человеком опытным, повидавшим виды, умеющим постоять за себя.