Глеб Полищук, невзирая на молодой возраст, сыпал комплименты щедрой рукой опытного манипулятора. Круглов восхищенно покачал головой. Каков! И попросил:

— Господа адвокаты, не тратьте понапрасну время. Сладкими речами и обещаниями меня не купишь. Давайте конкретно: что надо делать и сколько вы намерены платить. Если мы сойдемся в цене и целях, рекомендуйте меня хоть черту лысому, однако имейте в виду, на убийство я не подпишусь никогда.

— Почему? — светски поинтересовался Глеб Михайлович.

— Я — гуманист, — признался Круглов. — Возможно, из уст бывшего уголовника странно слышать подобное. Тем не менее, примите к сведению: убивать не буду.

— Отлично. — Глеб Михайлович легко поднялся с кресла, прогулялся по кабинету, мгновение постоял у окна, вновь затеялся мерить шагами комнату. — Вы не похожи на уголовника, — наконец сказал задумчиво и, как показалось, недовольно. — Вы очень не похожи на уголовника.

В ответ Круглову следовало спросить: на кого в таком случае я похож, и получить перечень новых комплиментов. Он промолчал, не желая помогать старому лицемеру. Впрочем, тому не требовалась помощь. Не дождавшись нужной реплики, Полищук повел партию один.

— В вас чувствуется…как бы сказать… внутренняя сила, уверенность, умение быть самим собою…самобытность…

Лесть в больших дозах, откровенная и смелая — лучший способ расположить к себе собеседника. Круглов, насмешничая, перебил:

— Вот так живешь и знать не знаешь какой ты замечательный. Считаешь себя заурядной серостью и недотепой, а на самом деле былинный герой. Приятно черт возьми. Очень приятно.

Полищуки обменялись взглядами. После чего молодой, вытягивая провалившуюся мизансцену, выразительно покачал головой, как бы отыгрывая немую реплику: «вот, вот… внутренняя сила и самобытность и уверенность в каждом слове».

— Жаль синяки и разбитая губа вас портят. Простят. Синяки всегда — профанация духа. — Глеб Михайлович сочувствующе поцокал языком. — Да-аа…Это вас друзья-приятели отделали?

Круглов не стал лукавить:

— Нет. Работодатель проявил отеческую заботу.

— По поводу? — неприятно удивился Глеб.

— Скажем так…мне объяснили, кто в доме хозяин…

— Он вас так жестко контролирует?

Валерий Иванович пожал плечами.

— Это первый случай.

— Он щедро платил? — снова Глеб.

— Нет, — честно сознался Круглов. — Мы встретились в трудный для меня момент. Я был нищим, бездомным, одиноким. Не знал, что делать дальше, куда идти. Я не мог торговаться и не мог отказаться от этой работы. Поэтому он купил меня по дешевке.

— Но вы могли предупредить Виктора о планах вашего шефа. За деньги, естественно. — Молодой Полищук внимательным взглядом смерил Круглова, словно предлагал не тогдашнему, а нынешнему Круглову сдать патрона с потрохами.

— Не мог, — не принял намек Валерий Иванович. — Тогда эта информация стоила копейки. К тому же, у меня с Дмитрием фактически односторонняя связь. Он очень осторожный человек. Он выходит на связь, когда считает нужным. Тщательно фильтрует свои слова. Я неоднократно пытался выяснить в чем причина его ненависти к Виктору. Однако, знаю столько же, сколько в первый день.

— Виктор тоже не может догадаться, чем и кому насолил, — пожаловался Глеб Михайлович грустно, словно речь шла о малом ребенке, ни за что наказанном придирчивым учителем. — Он, конечно, шалопай редкий, но не злой, в общем-то, человек.