— Если я такой козел, зачем ты спала со мной? — успел он спросить, пока она брала дыхание.

— Потому что люблю тебя, сколько можно повторять!

Сраженный непостижимой женской логикой, Круглов задумался. Неужели я, действительно, такой, терзал себя подозрениями? Не может быть…

Может, сыпались обвинения.

Как она могла так быстро разгадать меня, дивился он чужой проницательности. При полном несогласии с большинством выводов, отрицать главное было бессмысленно: он, действительно, боится жизни и подозревает в каждом врага.

— Ты пытаешься бросить меня не в первый раз. Зачем? Затем, что постоянно ждешь, когда я тебя брошу. У тебя нет, оснований подозревать во мне шпионку, ты сам выбрал меня, сам влюбился, сам привел в свой дом. Однако, едва появилась возможность быстренько сочинил страшную историю, поверил в нее и начал самозабвенно страдать. Ах, я бедный несчастный непонятый. Ах, все меня обижают, мучают, терзают. Ах, ах…

Круглов было открыл рот и сразу получил по заслугам:

— Ты трус, Круглов. Обыкновенный жалкий трус. Тебе не хватает смелости принять в свою жизнь женщину, потому что тогда потребуется отвечать за нее. А ты не желаешь отвечать даже за себя.

— Но…

— Тюрьма отучила тебя от элементарных мужских обязанностей: ты не в состоянии принять решение. Ты живешь, словно перед эвакуацией. И я знаю, куда ты собрался. В тюрьму! — выпалила Лера. — Ты дезертир, Круглов. Предатель и дезертир.

— Я устал от вас всех, — заорал Круглов. — Вы мне все надоели до смерти. Ты первая. Не лезь ко мне в душу! Не смей лезть ко мне в душу!

— Ко мне в постель лезть можно, а в твою душу нельзя?! Нет, милый. Хотел любви — получай. Любовь, не только между ног, она в сердце, в печенках, в голове. Ты никого никогда не любил и никому никогда не позволял любить себя. Теперь привыкай, делать нечего.

— Отстань от меня, — взмолился Валерий Иванович.

— Не надейся.

Лера рухнула на диван:

— Ты мог поступать, как заблагорассудиться; до тех пор, пока не появилась я. Теперь нет тебя и меня, есть мы, и мы вместе будем выбираться из неприятностей. Так поступают люди, когда любят друг друга. Ты любишь меня?

Круглов не успел ахнуть, как обнаружил себя рядом с Лерой, в кольце рук, в жарком объятии, в ласковом взгляде. О его локоть плющилась ее грудь, тонкие пальцы гладили его щеку. Милая смотрела на него жарко полыхая глазищами, обволакивая нежностью все его существо, растворяя строптивые глупые амбиции в себе, в чувстве, в страсти.

Круглов, судорожно вздохнул и беспомощно, поверженно буркнул:

— Не люблю.

— Врешь.

На полу валялась развалившаяся на куски курица, истекала на старый затоптанный ковер соком и жиром. Валерий Иванович поднял ножку, подул, стал жевать.

Лера засмеялась.

— Дурачок ты у меня.

— А зачем ты ходила к Полищуку? — с полным ртом спросил Круглов.

— Ты меня как предательницу и шпионку спрашиваешь, или как лживую суку и продажную тварь?

Валерий Иванович не отвечая, выбирал новый кусок: покрутил в руках вторую ножку, вернул на пол. Взял шматок грудки, снял налипшие пылинки, откусил.

— Вкусно. Ты отлично готовишь.

— Кругов или ты признаешься мне в любви и даешь слово прекратить издевательства, или я запихну эту дурацкую курицу тебе в глотку.