— Глупость какая, — буркнул Круглов. — Глеб Михайлович увидит эту бумажку и умрет от смеха.

— А директор госпиталя, к территории которого раньше относилось Отрадное, увидит и умрет от радости. Ведь он получит возможность утереть нос Вере Васильевне и сорвать приличный куш.

— Не понял, — рявкнул Круглов. Черт подери, какой еще директор госпиталя?! Какой куш? Что эта ненормальная еще придумала?!

Он так и выразился:

— Что ты еще придумала? — «ненормальная» удалось проглотить буквально в последнюю секунду.

— Раз старуха — самозванка, значит Отрадное приватизировано с нарушением закона. И соответственно прежние владельцы — Министерство Обороны — узнав об истинном положении дел, имеют полное право аннулировать акт о приватизации. Отрадное — лакомый кусок, переуступив дом и участок какому-нибудь новоявленному богатею, госпиталь и лично директор получит очень приличный куш. Надеюсь, ты догадываешься, что человек, который принесет такие новости, окажет военным неоценимую услугу?

— Я понял, — ахнул Круглов. — Если история о проделках сестер Татарцевых выплывет наружу, то госпиталь потребует аннулировать акт о приватизации Отрадного, банки закроют счета Веры Васильевны, а ее саму могут привлечь к уголовной ответственности за фальсификацию.

— Наконец, ты начал соображать.

— Блин! Это же меняет дело!

— Конечно, ты покажешь Полищукам доверенность и спросишь, куда тебе лучше обратиться: к военным или в суд? Сколько требовать денег у директора госпиталя и и есть ли шанс у Валентины, как дочки настоящей вдовы профессора, получить свою долю наследства? Если после этого, адвокаты посмеют тебе угрожать, я съем свою шляпу.

Круглов восхищенно покачал головой. Ну и повезло. Ему досталась умнейшая женщина.

— Как ты до этого додумалась?

— Не знаю, я слушала оперу и сообразила, что нам надо делать.

«Как же у нее устроены мозги? — задался Валерий Иванович непростым вопросом. — Почему она увидела и поняла то, что мне даже не пришло в голову?»

Вслух он сказал другое:

— Лера, я тебя люблю.

Серый взгляд потемнел:

— Не о том, гражданин Круглов, думаете. Вам надлежит готовиться к встрече с Валентиной Татарцевой и морочить голову ей.

Нож с грохотом полетел в мойку. Лера, всхлипнув, удалилась в комнату. Круглов понуро поплелся вслед.

— Лера… — заныл жалобно. — Ты же сам придумала жениться. Сама…

Оскорбленное молчание красноречивей слов обвиняло будущего коварного изменщика.

— Собирайся. Я купила тебе билет в Херсон.

— Лерочка…она мне ни капельки не нравится…

— Каждый раз, когда ты будешь ее касаться, я здесь буду умирать…

— Я тогда не смогу ничего…я буду думать о тебе и не смогу ничего …

Мысль, что в постели с другой женщиной Круглов будет думать о ее слезах и ревности, привела Леру в неистовство. Она взбрыкнула головой и потребовала:

— Думай про тюрьму, про колонию, про ужас какой-нибудь…

— Хорошо.

— Тебе пора…

— Да.

— Они следят за тобой?

— Не знаю. Но лучше подстраховаться.

Через час из Лериной квартиры вышла женщина с пышной гривой рыжеватых кудрей. Постояв у порога и послушав гулкую тишину подъезда, она, стараясь ступать как можно тише, спустилась на первый этаж и юркнула в вечернюю тьму.

Спустя еще час в вокзальной суете можно было наблюдать странное создание, неопределенного пола, в брюках и куртке, с беретом на длинных светлых прямых волосах.