Движения мягких ладоней и тонких пальцев становились смелее, прикосновение грудей, лобков и ягодиц — откровенней и зазывней, запахи из подмышек и межножья — острей. От вожделения у Виктора закружилась голова. Стремительным рывком, он вывернулся из-под брюнетки и подмял ее под себя. Легкий болезненный тычок под колено вернул в состояние безмятежной эйфории. Осин обмяк, поплыл, распластался бесформенным мешком. Его перевернули на спину и продолжили процедуру.

Брюнетка легла поперек Виктора, и то, вставая на колени, то, простираясь ниц, прокатывалась грудью и животом по его груди и лобку. Тоже делала и рыжая, но с его лицом. Блондинка пальцами и губами перебирала пальцы его ног.

Осин сцепив зубы терпел. Он не желал превращаться в бесчувственный предмет, которым становился после акупунктуры.

От горячечной страсти сворачивалась кровь, сердце захлебывалось в бешеном ритме, рвались легкие судорогой вздохов-выдохов, в паху полыхал ад. Привыкнув возбуждаться мгновенно, Осин не знал каково наполняться желанием, собирать его, скапливать по капле. Он знал примитивные ощущения вулкана, извергающего пламя и лаву. Девочки учили терпению, выдержке, выносливости. Преподавали мужской, хищной сути урок смирения. Жар желания — холод бесчувствия. Жар-холод. Жар-холод. Так куют изысканный булат. Высокопрочную дамасскую сталь, для лучших в мире клинков, сабель и кинжалов.

Огонь, наковальня, молот, вода…Рыхлая основа твердеет, закаляется, обретает жесткость, гибкость, устойчивость.

К третьему сеансу Осин сумел выдержать двадцать минут. В первый он кончил на восьмой минуте.

Возвращаясь в палату, легкий и опустошенный, с мокрыми после душа волосами, Виктор безмятежно улыбался. Пока существуют на свете такие удовольствия, пока он в состоянии их получать, жизнь прекрасна и удивительна, думал весело.

Проходя мимо сестринского поста, с удовольствием отметил, что сегодня дежурит смуглая, похожая на Галю, Наташа.

— Заскочи ко мне вечерком, — предложил игриво.

Барышня полыхнула карими глазками:

— Хорошо.

Секс с пациентами вменялся сестрам в служебные обязанности.

— Вам сейчас спать положено, — напомнила девушка.

Со сном у Осина были проблемы. Даже после массажа он не мог заснуть.

— Хотите, Люба сделает укольчик?

— Хочу, — Виктор вздохнул горько. Как ни боялся он уколов, а перекемарить пару часов хотелось нестерпимо.

Любочка в коротеньком белом халатике смахивала на ангела. Порочного ангела. Она появилась в палате, стремительно распахнув дверь, заявила с порога: «Духота»; сразу стала открывать окно. Совладав с задвижкой, рухнула локтями на подоконник, выглянула наружу. Подол бесстыже задрался, оголив розовую голую попку.

— Красота! Теплынь! Солнышко! — Любочка счастливо рассмеялась. Как в восемеадцать лет не радоваться весне, солнцу, будущему? Деньгам, так легко, плывущим в руки.

— Ты, что же, цыпленок, совсем трусы не носишь? — спросил Осин, не отрывая взгляд от пышных полусфер и складки между ними, сползающей в промежность.

— Нет, — не поворачивая головы, весело сообщила Любочка. — Зачем они мне?

Действительно, зачем? Пока девушка проверяла шприц и протирала предплечье спиртом, Виктор исследовал под халат тайные местечки.

Иголка проткнула кожу, снотворное полилось в кровь. Осин притянул Любу к себе, развязал поясок халата, стиснул мягкую нежную грудь.

— Вы мне еще за прошлый раз не заплатили, — обиженно надула губы девчонка.

За обязательный секс шла надбавка к зарплате. За старание, энтузиазм и фантазию клиенты отстегивали из собственного кармана.