Заметив нерешительность, к нему подскочил таксист. Звякнул ключами, напористо предложил:

— Куда надо? Поехали!

Валерий Иванович даже головы не повернул. Привокзальные водилы цеплялись, по его убеждению, только к провинциалам. Он же старался вести себя и выглядеть как коренной житель. Сделав вид, что не слышит реплики, Круглов направился к маршрутке.

Спустя тридцать минут Валерий Иванович открыл дверь интернет-кафе неподалеку от Политехнического института, оплатил час компьютерного времени, занял место у монитора и углубился в чтение новостей, добытых Лерой.

«Вот, чертовка! — восхитился невольно. И сразу же умилился, — Леронька, девочка моя».

Однако на лирику не было времени. Чтобы исполнить задуманное. следовало торопиться.

Первым Круглов навес визит родителям Гали.

И напрасно. Стоило переступить порог квартиры Осадчих и посмотреть на Леонида Леонтьевича, приемного отца Галины, как стало ясно: ехать на Оболонь, искать дом, подниматься в лифте и даже нажимать кнопку звонка было осовершенно излишним. Смуглый мужчина с карими глазами отличался от Гали морщинами, щетиной и обкуренными седыми усами. В остальном сходство было разительным.

— Вам вчера звонили, предупреждали о моем визите.

— Да, чем обязан?

— Галя — ваша приемная дочь. Однако, глядя на вас, в это верится с трудом. — Начал партию Валерий Иванович и, предваряя лишние вопросы, пригрозил. — Вы в праве выгнать меня взашей, но тогда свои вопросы я задам Галине.

— Кто вы такой? — нахмурился Леонид Леонтьевич.

— Какая разница? Главное, я — не враг вашей дочери.

Они устроились в гостиной, обставленной по моде восьмидесятых. Стенка, хрусталь, книги в изобилии. На шкафах парные мраморные женские бюсты. Индийские вазы. Немецкий сервиз в серванте.

Осадчий принес из кухни чашки с кофе, печенье.

— Извините угостить не чем. Жена в отъезде. В холодильнике одни пельмени.

— А я блинчики с мясом покупаю, — поделился уроками самостоятельной жизни Круглов. — И голубцы.

От изысков замороженной пищи перешли к главному:

— Вы с дочкой одно лицо, — укорил Валерий Иванович.

— Что есть, то есть, — усмехнулся мужчина.

Круглов заметил фотографию на книжной полке. И вздохнул. На снимке пожилой черноволосый мужчина в окружении любимых женщин радостно улыбался в объектив. Слева дочь Галя — копия отца. Справа жена в обнимку со своей копией — внучкой Дашей. Чтобы теперь ни сказал Осадчий, значении не имело. Приемные родители Гали были ей родными по крови.

— Но… — попытался возразить Осадчий.

— Я все равно узнаю правду.

— Хорошо, слушайте. Я был женат, когда встретил мать Гали и честно предупредил ее об этом. Потом Оля забеременела. Детей в прежнем браке не было, развод был пустой формальностью, но мы с женой сцепились из-за барахла и воевали за каждую тряпку. Оля торопила, просила, грозила, скандалила — не хотела рожать ребенка вне брака. Жена назло тянула время, выдвигала новые и новые требования. Я, издерганный, метался от одной к другой, чувствовал себя загнанной мышью и перед самыми родами сорвался, убежал, хлопнув дверью, а Оленька… — Осадчий с трудом вымолвил страшное слово, — умерла.