Все корчмы, трактиры и прочие места оказались переполнены этой публикой. На кухнях, где с утра до вечера суетились повара, все время жарились, пеклись и варились свиные и телячьи туши, множество птицы от домашних пулярок и каплунов до диких фазанов и перепелок. А также различные пироги с мясом, кислой капустой, грибами и еще бог весть с чем, а к ним в придачу, чтобы ясновельможные паны, не приведи господь, не подавились, разливанное море пива, различных вин, но более всего водки.

И все это каждый день съедалось и выпивалось, а на следующий начиналось сызнова.

– А еще говорят, что это москали пьяницы, – криво усмехнулся Рюмин, наблюдая из своего угла за непрекращающимся кутежом и прислушиваясь к разговорам разгоряченных посетителей.

В отличие от прочих членов посольства Клим при прогулках по городу всегда переодевался в немецкое платье, оттого не слишком бросался в глаза и теперь мог без помех наблюдать за местными жителями, что и делал в последние несколько дней, пока дожидался аудиенции у короля.

– А я говорю вам, – надрывался дородный пан с пышными усами и изрядной лысиной, – что нам никак нельзя идти на мир с басурманами!

– Браво, пан Адам! – горячо поддержали его собутыльники.

– И уж подавно нам не следует отказываться от Дунайских княжеств, а также выплачивать султану Осману контрибуцию!

– Так, пан Криницкий! Пусть их холера заберет!

– И как бы ни хотел этого наш добрый король Сигизмунд, мы не позволим заключить ему столь похабный мир!

– Недозволям! – дружно вскинули кубки шляхтичи и немедля осушили их.

Пока они были заняты пьянкой и политическими речами, в общий зал зашел молодой человек в богатом жупане и при сабле, что явно указывало на его благородное происхождение, но выглядел он при этом совсем не заносчиво, а скорее даже скромно.

– Вы позволите присесть рядом с вами? – вежливо спросил он у Рюмина.

– Извольте, – любезно ответил ему дьяк.

– Благодарю вас, ясновельможный пан. Говоря по совести, я ужасно хочу есть, а все харчевни в Варшаве переполнены.

– Присаживайтесь, мой друг, места хватит, да к тому же готовят здесь недурно. Вы, верно, приехали на сейм?

– Да. Меня зовут Ян Корбут, и я депутат от Литвы.

– Карл Рюмме, к вашим услугам.

– Весьма рад знакомству.

– Что ваша милость желает? – подскочил к новому и, судя по внешнему виду, денежному клиенту слуга.

– Жаркого, пирогов и пива.

– Может быть, водки? У нас есть очень хорошая, гданьская…

– Нет, благодарю.

– Как угодно, – немного поскучнел половой, но в этот момент молодой человек сунул ему монетку, и он, разом повеселев, вихрем умчался выполнять заказ.

– Вы тоже за то, чтобы драться с турками, как эти господа? – показал на шумную компанию Клим.

– Лично я нет, – пожал плечами его новый знакомый. – В войне нет ничего хорошего, уж я-то знаю, о чем говорю. Хотя, если быть откровенным, мы в Литве не верим, что с татарами может быть мир.

– Вы воевали? – высоко приподнял бровь Рюмин. – Простите мое удивление, но вы так молоды.

– Да. Я принимал участие в походе на Москву, и, хотя для меня та несчастная кампания закончилась более чем благополучно, я до сих пор с содроганием вспоминаю, через что мне пришлось пройти.