– Да. Я принимал участие в походе на Москву, и, хотя для меня та несчастная кампания закончилась более чем благополучно, я до сих пор с содроганием вспоминаю, через что мне пришлось пройти.

– Вы позволите вас угостить, пока доставляют заказ? – поднял кувшин Клим.

– Только если вы в качестве ответной любезности разделите со мной трапезу.

– Благодарю, но я уже сыт, – едва заметно улыбнулся дьяк и наполнил глиняные кружки до краев.

– Прозит! – отозвался его новый знакомый и немедленно выпил. – Езус Мария, как мне этого не хватало!

– Так, значит, вы не слишком уверены в польском воинстве? – продолжил расспрашивать Рюмин, видя, как заблестели глаза собеседника.

– Я этого не говорил, – замотал головой литвин. – Наши гусары – самая лучшая конница во всем мире, и никто не сможет устоять перед ее натиском. Да вот беда, кварцяное войско слишком мало, а магнаты приводят на поле боя свои регименты, только когда дело касается их лично.

– Но ведь его величество всегда может призвать на службу казаков, не так ли?

– Конечно, герр Рюмме, – скроил кислую рожу Корбут. – Вот только это такое лекарство, что ничуть не лучше болезни.

– Отчего вы так думаете?

– Вы, верно, издалека, раз спрашиваете такие вещи! Запорожцы, чтобы вы знали, такие же разбойники, что и татары, хоть и называют себя христианами. Стоит им почуять силу, они сразу начинают требовать себе новых привилегий, расширения реестра и прочих невозможных вещей.

– Я слышал, что король Сигизмунд и без того обещал им…

– Да им, пся крев, сколько ни обещай, все мало! – громыхнул по столу кулаком Янек, но тут же устыдился своей грубости и продолжил уже спокойно: – Прошу прощения у вашей милости, что повел себя столь недостойно, да только казаки те еще собаки!

Пока они так беседовали, компания, занявшая места в центре зала, совсем уж упилась, и дородному шляхтичу стало не перед кем витийствовать. Убедившись в очередной раз, что его никто не слушает, он махнул рукой и, обведя заведение мутными глазами, сфокусировал их на Рюмине с его соседом.

– Разрази меня гром, да это же не кто иной, как пан Ян Корбут! – вскричал оратор и почти бегом бросился к их столу.

– Пан Адам Криницкий? – удивился молодой человек.

– Да кто же, если не я!

– Рад вас видеть, – промямлил Корбут.

– Пся крев, а уж я-то как рад! – куда более искренне воскликнул его старый приятель, после чего обернулся к стойке, за которой стоял хозяин заведения, и повелительно крикнул: – Эй, любезный, распорядись-ка принести нам самой лучшей водки, какая только есть в твоем гадюшнике! Нам с моим лучшим другом надо выпить за встречу, холера ясна!

Пан Криницкий за время, что они не виделись, ничуть не изменился. Все такой же шумный и компанейский любитель выпить и хорошенько закусить, он то и дело произносил тосты, попутно расспрашивал Яна о делах и семье.

– Как поживает прекрасная пани Агнешка? Кстати, где вы остановились?

– Я приехал один.

– И она тебя отпустила? – округлил глаза Криницкий. – Вот холера, кто бы рассказал, ни за что бы не поверил.

– Ну что ты, право, – смутился Корбут.

– Хотя не то дивно, что она тебя отпустила, а то, что ты ее оставил…

– Что ты имеешь в виду?

– Что ты так встрепенулся? Я всего лишь хотел узнать, как у нее дела.