– Вот как? – немного смутился я.

– Не беспокойтесь, ваше величество, – ухитрился остаться серьезным бывший лисовчик, хотя в глазах его промелькнула лукавая усмешка. – Мне почему-то кажется, что эта женщина более не станет вам докучать.

На площади перед Золотым крыльцом яблоку негде было упасть. В первых рядах стояли бояре, за ними окольничие и думные дворяне, а дальше дьяки всех разрядов, подьячие, писцы, выборные люди от стрелецких и солдатских полков и прочие чины.

На крыльце для нас с патриархом поставили два высоких кресла, а за ними заняли места мои ближники во главе с Никитой Вельяминовым, который со своей повязкой на голове и огнем в грозных очах отчего-то напоминал мне комиссара в пыльном шлеме из будущих времен.

– Вот вам новый князь-кесарь, – начал я свою речь. – За верную службу назначаю его главой правительства. А вам объявляю, что отныне власть будет разделена. В мои отлучки отныне он местоблюститель престола. Слушаться по такому времени как меня самого. Права и обязанности его определю указом царским.

– Это как же, государь? Две головы, что ли, будут на Руси править? – в который раз вылез вперед князь Сицкий, с надеждой поглядывая на Филарета.

– Цыц, шалопута! – отвесил подзатыльник непутевому родственнику стоявший подле Иван Никитич Романов, заслужив тем самым мой одобрительный взгляд.

– Значит, так, – пришлось прервать мне свою тронную речь. – Рот открывать без моего дозволения запрещаю, в другой раз на язык укорочу! Все слушайте и запоминайте. Царь – самодержец, источник закона и права. Под ним князь-кесарь, он же глава правительства, под ним все приказы и чины, кои есть власть исполнительная! Судьи с сего момента будут назначаться мной лично и выносить приговоры согласно писаным законам. Сие будет власть судебная. А третьей по счету, но не по значению, будет власть законодательная, которая эти самые законы составит, после чего представит мне на утверждение. Вот там и будет место думе Боярской, коей предстоит стать верхней палатой, сиречь сенатом. Далее. Теперь все служилые люди по отечеству, или, как говорят в иных землях, благородного происхождения будут зваться дворянами. Всех занесут в особые книги. Самых знатных и древних – в Бархатную. Прочих в Родословные.

– А разрядные книги куда денут? – не удержался от вопроса какой-то дьяк с редкой, как у козла, бороденкой и, устрашенный собственной дерзостью, тут же спрятался в толпе.

– Разрядные книги, – усмехнулся я, – велю отослать в Соловецкий монастырь на хранение. И если кто вздумает местничать, то сразу же отправится вслед за ними!

Вообще-то, по-хорошему, следовало бы эти книги сжечь. Но я почему-то решил сделать подарок будущим историкам. Все-таки эти документы хоть и отжили свое, но память-то о прошлом хранить надо!

– А теперь, слуги мои верные, – нарочито обернувшись к приказным людям, громко заявил я, – требуется без лихоимства и сутяжничества взяться и навести порядок с беженцами. Поток их зело велик. А и пользы от них для нашего царства будет много. Запустела земля, а она рук человеческих требует. Опричь того, на южной окраине да по Волге – сколько черноземов целинных простаивает, ждет хозяина. С каждого спрошу. За дело. И чтоб без волокиты. Старайтесь как для себя. А за мной не станет – награжу тех, кто душу вложит и сладит дело, щедро. По-царски.

Последние слова были встречены одобрительным гулом. Все-таки слушать про возможные награды людям всегда приятнее, чем про наказания. Хотя без последних и не обойтись.

– И еще вот чего, – продолжил я.