|
Но для этой компании было чем глупее, тем лучше, а потому, сколько ни делал я Кащею предостерегающих знаков, сколько на него ни цыкал, это ни капли не помогало. Они пришли сюда покричать и пообщаться с хозяином дома, и потому после каждого тоста орали и кидались друг другу в объятия. Я разозлился и принципиально ушел из-за стола, игнорируя их крики и уставившись в телевизор. Краем глаза, впрочем, я поглядывал на этих веселых ослов, и сквозь синий дым сигареты с интересом наблюдал за Весной, которая, сложив губки бантиком, что-то мурлыкала на ухо довольному имениннику. Они стоили друг друга! Впрочем, Шурик был настолько прожженный, что рассчитывать на него, как я уже говорил, Весна, увы, не могла. Интересно, кого же на этот раз решилась она завлечь в свои толстые осетровые сети? Неожиданно она повернула ко мне свое туловище и пристально посмотрела в глаза. Я похолодел. Шурик, танцуя шейк, что-то отвечал на ее расспросы, а она, словно сова на серенького зайчонка, глядела на меня своими маленькими, похожими на бусинки глазками, морщила низкий тяжелый лоб и целилась хищным и острым носом. Внутри у меня все смешалось и перевернулось, я заерзал на стуле, потушил сигарету о тарелку с селедкой и стал бочком выбираться из-за стола. Взгляд Весны действовал на меня гипнотически. Она приближалась, эта столетняя девушка шестнадцати лет, тряся огромными недетскими грудями и необъятным тугим животом, словно бы исполняя танец живота, заранее все просчитав, заранее зная, что заарканит меня с ловкостью профессионального птицелова. О, каким же мальчиком был я перед этой Весной, каким желторотым неоперившимся птенчиком, которого так легко заграбастать в хищные и когтистые лапы! Каким же неопытным был я со своим пионерским летом, объяснением с Катей, дружбой с Сердюком и Кащеем и знанием тайн местного преступного мира! Я был беззащитен, и Весна прекрасно об этом догадывалась. Она приближалась ко мне сквозь сигаретный дым и звуки лихого шейка, крики «Да здравствует Шурик!» и пьяные девичьи взвизги, неумолимая, словно тень Командора. Это конец, подумал я, сейчас она подойдет и поцелует меня своим хищным и твердым ртом, а потом, капля за каплей, выпьет из меня всю мою кровь. Я сделаюсь ручным и послушным, словно дрессированная комнатная обезьянка…
– Ты что стоишь такой перепуганный, – зашептал мне в ухо Кащей. – Веселись, браток, один раз живем в этом мире! Кстати, Шурик тебе хочет сделать сюрприз. Потанцуй немного с девчонками, а потом приходи потихоньку вот в эту комнату. – И пьяный, но довольный Кашей показал своей мощной рукой на дверь одной из трех комнат этой гостеприимной квартиры. О друг Кащей, ты пришел мне на помощь в трудный момент моей жизни! Ты протянул мне свою сильную, накачанную гантелями руку, ты освободил меня от вечного рабства, от диких, холодных и хищных глаз, от хищного клюва, от ледяной ухмылки совы, с усмешкой глядящей на шустрого серенького зайчика. О Кащей, созданье моих неумелых рук, как хорошо, что ты оказался рядом со мной в эти роковые минуты жизни! Которые, тем не менее, так многое изменили в моей судьбе. Да, моя дальнейшая жизнь сделала крутой и опасный вираж, неумолимо приближая меня к опасной бездонной пропасти. Но тогда, глядя через дым сигарет на мужественное, изваянное из бронзы и меди лицо Кащея, за спиной которого застыла широкая и бледная маска Весны, я этого, конечно, предвидеть не мог. Я дружески кивнул своему спасителю, и, подойдя к столу, налил себе в фужер порядочный глоток коньяка. Через мгновение, опрокинув его вглубь себя, я окончательно позабыл какие-нибудь сомнения, презрительно поглядел на расплывшуюся и поникшую Лилю Весну, и, вытащив из пачки новую сигарету, стал неторопливо прохаживаться по квартире нашего именинника. Меня не так-то легко соблазнить, думал я про себя, разглядывая семейные портреты хозяина нынешней пьянки. Я не какой-нибудь там презренный Бесстрахов, владелец гарема из наглаженных белых фартучков, твердил я упрямо, внимательно изучая свадебную фотографию родителей неотразимого Шурика. |
