– Почему же?

– Двери, ведущие в кухню и туалет, были открыты. Это подтверждает теорию о том, что газ проник в дом через канализационные трубы, но сама по себе ситуация странная. Супруги умерли вечером двадцать первого числа. Днем было достаточно тепло, но утром и вечером – холодно, и многие пожаловались на ухудшение самочувствия. Единственным отопительным прибором в доме был инфракрасный обогреватель. Разве это не странно? Если в доме только один обогреватель, то логично закрыть все двери. И особенно странно, что дверь в туалет была открыта. Да, хозяин дома нуждался в уходе, но оставлять дверь в туалет нараспашку в такой холод не имеет смысла. К тому же это не похоже на Митиё, которая была очень аккуратной и чистоплотной.

– Значит, вы считаете, что их убили?

– Полиция рассматривала смерть от отравления угарным газом, замаскированную под несчастный случай или самоубийство. В таком случае преступник незаметно заполнил дом газом, а затем устранил все следы своего присутствия. Поскольку входная дверь была открыта, он вполне мог проникнуть в дом. Однако я отвергаю версию об убийстве.

– Почему?

– Эксперты осмотрели замок на входной двери. Следов взлома не обнаружено. Но самое главное – никто не выиграл бы от их смерти.

– Это так. Моих дядю и тетю некому было ненавидеть.

– Более того, не было и финансового мотива. Говоря прямо, у них не было ничего ценного, даже страховки. Среди их вещей ничего не искали. Так что версия о корыстном убийстве тоже была исключена с самого начала.

– Отсутствие ценных вещей – это «заслуга» моего никчемного отца!

– Преступления подчиняются экономическим законам. В случае убийства ради удовольствия целью становится сам акт убийства. Но в таком случае преступник выбрал бы более шокирующий способ, чем инсценировка несчастного случая. В общем, никто не получил бы выгоды от убийства Митиё и ее мужа. Следовательно, версия об убийстве отпадает.

– Тогда остатся…

– Да, версия о самоубийстве. Хотя и она кажется маловероятной, учитывая характер Митиё. Но нельзя считать самоубийство невозможным, исходя из характера человека. Может быть, на самом деле она была слабым человеком, нуждающимся в помощи… Я вот вообще не могла о таком подумать. Проработав судьей много лет, я совсем забыла о самом важном – человеческая душа остается загадкой, которую не способен разгадать даже дьявол.

Сота беспокойно отводит взгляд, но Сидзука не сводит с него глаз.

– Если это самоубийство, то становится понятно, почему они продолжали пользоваться старым водонагревателем, несмотря на предупреждение, полученное девятнадцатого числа. Они могли намеренно не менять его, зная о риске от неполного сгорания, ведь существует миф о том, что смерть от угарного газа – это легкая смерть. А еще становится понятно, почему входная дверь не была заперта. Перед отправлением в последний путь запирать двери незачем. Напротив, оставляя дверь открытой, они хотели облегчить задачу тем, кто найдет их тела… И эта забота – вполне в духе Митиё.

– Но тогда…

– Конечно, версия о самоубийстве вызывает ряд противоречий. Например, отсутствие предсмертной записки, открытая дверь туалета… Но если удастся понять причины, то самоубийство станет наиболее вероятной версией.

Сидзука замолкает и смотрит на Соту. Его глаза беспокойно блуждают, но он внимает ей.

– Я сказала, что в преступлениях действует экономическая логика, но бывают исключения. Иногда человек совершает поступки, не приносящие ему никакой экономической выгоды, чтобы защитить что-то бесценное. Например, честь любимого человека.

Сота тут же меняется в лице.