— Он сказал, что вы частенько бываете у них... Контакты с прессой поддерживаете?

 — Со всеми приходится поддерживать контакты, Павел Николаевич. Такая у меня работа, — произнес Огородников с некоторой назидательностью.

 — У меня тоже! — рассмеялся Пафнутьев.

 — Вот видите, сколько у нас общего.

 — Мольский сказал, что вы приложили руку к продаже дома Суровцева?

 — Приложил руку? К продаже дома? А кто такой Суровцев?

 — Это человек, семья которого была расстреляна сразу после свершения сделки, сразу после того, как он получил от покупателя деньги. Несколько десятков тысяч долларов.

 — Ах да, простите... Я совсем забыл фамилию этих несчастных людей... Не помню сейчас всех подробностей... Но если я не ошибаюсь, Суровцев пожелал поместить объявление в газете...

 — Покупатель нашелся по объявлению? — удовлетворенно произнес Пафнутьев.

 — Нет, — ответил Огородников, и Пафнутьеву стало ясно, что легкой победы не будет, что этот коротышка не так прост, как может показаться. Видимо, с Мольским они уже обсудили подробности происходящих событий. — Покупателя предложил я... При мне же произошла передача денег, оформление расписки и прочие формальности.

 — Объявление в газете не было опубликовано.

 — Это хорошо или плохо? — улыбнулся Огородников.

 — Не знаю, но деньги за объявление Мольский получил.

 — И присвоил? — рассмеялся Огородников. — Как он это объясняет?

 — Что можно сказать о покупателе дома?

 — Достойный человек. — Огородников пожал плечами. — Достаточно состоятельный, если может заплатить за дом восемьдесят тысяч долларов. Насколько мне известно, у него сеть киосков по продаже спиртного. Пока люди пьют, будет процветать.

 Огородников взял со стола пульт управления и, направив в сторону телевизора, включил его.

 — Сейчас будут передавать новости, — пояснил он Пафнутьеву. — Последние дни вы нас приучили включать телевизор в два часа дня, Павел Николаевич. Опять будет что-то новенькое?

 — Новенькое у нас есть всегда, вопрос лишь в том, стоит ли об этом сообщать широкой публике.

 — Тоже верно... Настоящая информация — это закрытая информация. Только тогда она имеет силу, влияние, власть... Вы согласны со мной, Павел Николаевич?

 — Конечно. — Пафнутьев повернулся к телевизору, забросив ногу на ногу, и приготовился слушать. Огородников тоже замолчал, видя, что гость не намерен предаваться пустой болтовне.

 Вот уже несколько дней городские новости начинались с подробностей об убийстве семьи Суровцевых. Но если вначале телевизионщики пугали людей страшными кадрами, сделанными в квартире, то теперь, в основном шли сообщения о ходе следствия. Диктор заверил, что Вобликов жив, что врачи продолжают бороться за его жизнь, что он до сих пор без сознания и выдержал уже три операции по починке внутренних органов.

 — Живучий, гад!

 — Выкарабкается, — как бы между прочим заметил Пафнутьев.

 — Вы думаете? — Огородников осторожно покосился на гостя. И тот заметил это легкое, почти неуловимое движение. Оказывается, ему важно знать, выживет ли Вобликов.

 — Это вчерашняя информация. Сегодня мне сообщили из больницы, что он уже пришел в сознание, понимает, где он и с кем говорит. Выживет, — повторил Пафнутьев, не отрываясь от телевизора.