— Хорошие?

— Говорит, любопытные. Шаланда просил позвонить.

— Позвоню.

Первый обмен новостями состоялся. Пафнутьев, чуть приспустив стекло, откинулся на спинку сиденья и незаметно задремал. Дальняя дорога давала себя знать, опять же, раннее утро тоже склоняло ко сну. Андрей его не тревожил. Увидев, что Пафнутьев заснул, он лишь прибавил скорости. Асфальт к тому времени уже просох, согреваемый горячими выхлопными газами — поток машин становился все плотнее с каждой минутой.

Пафнутьев проснулся, когда машина уже стояла в Немчиновке, в том самом переулке, где гостеприимный хозяин приютил его некоторое время назад. Андрей сидел молча и смотрел на то место, где совсем недавно стоял старый и, казалось бы, такой надежный дом.

Теперь дома не было.

Над пепелищем поднимался легкий, невесомый голубоватый дымок. Дом догорал. Похоже, сгорел он в эту ночь.

Пафнутьев проснулся, еще не осознав, что именно его разбудило — запах гари. Он вздрогнул, наклонился вперед, всмотрелся в остатки черных бревен.

— Как понимать? — спросил он, повернувшись к Андрею.

— А вот так и понимать, Павел Николаевич... Жизнь продолжается.

— Так, — крякнул Пафнутьев и вышел из машины. Пройдя к дымящимся еще воротам, он остановился. Потолок рухнул, но кое-где еще остались блочные балки. На том месте, где была веранда, с обгоревшей балки на черном шнуре свисал проволочный каркас абажура. Ни ткани, ни кистей на нем уже не было, только проволочный каркас. И эта маленькая подробность почему-то тронула Пафнутьева больше всего. Чем-то зацепил его этот абажур, что-то за ним стояло — долго он провисел на этом месте, не меньше полувека.

— Недавно пожарники отъехали, — услышал Пафнутьев и обернулся. Позади стояла пожилая женщина и смотрела на пожарище скорбными глазами. — Ночью загорелось.

— Само по себе? — спросил Пафнутьев.

— Пожарники сказали, что короткое замыкание... Столько лет не было никакого замыкания, а тут вдруг... — продолжала женщина. — Замыкание, видите ли...

— Бывает, — неопределенно протянул Пафнутьев.

— Не бывает, — с неожиданной твердостью проговорила женщина. — Ночью машина подъезжала. Я видела. И здесь вот останавливалась. После этого и полыхнуло. Сразу. Будто бензином перед этим плеснули.

— А Иван Степанович? — спросил Пафнутьев.

— Нет больше Ивана Степановича.

— Сгорел?

— Немножко.

— Это как? — не понял Пафнутьев.

— Немножко обгорел. А голова разбита.

— Так...

— Он знал... Чувствовал. А вы, простите, кто будете?

— Пафнутьев моя фамилия.

— Понятно, — кивнула женщина.

— Что понятно?

— Он портфель для вас оставил. К нему уже приезжали как-то... Потом уехали. После этого он и принес мне портфель.

— Обгорелый? — с надеждой спросил Пафнутьев.

— А! — Женщина безнадежно махнула рукой. — В этом доме сейчас все обгорелое.

— Тоже верно, — согласился Пафнутьев. — А приезжали когда? Вы говорите, что на машине?

— Позапрошлой ночью.

— Много их было?

— Вроде как трое.

— Молодые?

— Качки. Но один будто бы постарше. Игорем Александровичем зовут.

— Почему вы так решили? — насторожился Пафнутьев.