— Потрясающе! — воскликнул Пафнутьев, разливая холодную тяжелую водку в бочоночки рюмок.

— Вскоре выяснилось, что информация была ошибочной. Случается, вышла накладка, сонный редактор телевидения, не разобравшись, подсунул листок с текстом сонному диктору. Через неделю снова компании выросли в цене, а на счетах Лубовского осели новые миллионы долларов. Да что там говорить — десятки миллионов.

— Потрясающе! — повторил Пафнутьев. — И все это есть в портфеле?

— Я рассказал тебе десятую часть. Но предупреждаю — подобная информация требует долгого и кропотливого следствия, да что там следствия... Суд может растянуться на годы. Да, у тебя есть бумаги, записки, расписки, дописки... Но победа далека так же, как и раньше, до появления этого несчастного портфеля.

— Тогда наливай! — сказал Пафнутьев безмятежно и даже с каким-то вызывающим легкомыслием.

— Паша! — простонал Халандовский, приложив большие свои мохнатые руки к груди. — Отступись! Прошу тебя!

— Как? — весело спросил Пафнутьев.

— Заболей! Подверни ногу! Пожалуйся на сердце! Потеряй документы! Влюбись и сойди с ума!

— Я уже влюбился. — Пафнутьев пожал плечами. — И сошел с ума. Да, Аркаша, да, я влюбился.

— В кого?!

— В это дело.

— Два следователя исчезли! Правда, от одного нашли голову. Без тела. Ты думаешь, он убрал только двух директоров комбината железобетонных изделий? Его киллеры снимали всех, кто осмеливался с ним поссориться. Был комбинат автотранспортный, был комбинат медицинский, был комбинат по пошиву швейных изделий... Где все их директора? Может быть, они были нехорошие люди, может быть, они нарушали законы, изменяли своим женам... Но их всех настигли пули киллеров! И в голову, только в голову.

— Надо же, — пробормотал Пафнутьев соболезнующе и, выпив рюмку, отставил ее подальше от себя, давая понять, что больше пить не намерен. — Видимо, я уже не смогу им помочь.

— Ты становишься циником, Паша!

— А я всегда им был... Циники отличаются от прочих людей тем, что называют вещи своими именами. На моей работе трудно удержаться от такого недостатка... Если, конечно, это недостаток. Мне так кажется.

— Назови это достоинством, — недовольно проворчал Халандовский и тоже выпил свою рюмку, отставив ее подальше от себя.

— Ты как хочешь это назови, — пропел Пафнутьев. — Может, для кого-то летная погода, может, это проводы любви. Пойми, Аркаша... Я никогда не смогу заниматься своим делом, если сейчас слиняю... Я тебе это уже говорил. У меня есть один человек... Когда-то мы с ним неплохо сотрудничали...

— Кто? — спросил Халандовский.

— Его фамилия Фырнин.

— А... журналист?

— Да.

— Ему тогда крепко досталось.

— Выжил, — заметил Пафнутьев спокойно.

— И что он может сделать?

— Он возьмет у меня интервью. Или у тебя, если хочешь. Это не имеет большого значения.