|
– Значит, займемся холодненьким? Обойдемся без первого? Вопль Состеновой души!.. Ах, погубитель мой! Жить одними любезностями… страстным поклонением… озарением свыше… Ну, разве съесть какой-нибудь плод… Ее поцелуй… Ласковое слово, оброненное в час трапезы… И все!.. Изысканная приятность в обращении… Ах, что бы мне сказать ей сейчас: «Я люблю вас!»… Нет, она слишком молода, слишком чувствительна… Ах, черт! Этот боров, это свиное рыло подталкивает меня: – За стол! За стол! Полковник ждет вас! И – вперед, очертя голову! Коршуном на скатерть, на блюда… В ту же секунду за работу!.. Набрасывается на артишоки… – Я – вегетарианец! – объявляет он… Естественно, как бы в шутку. И ну хряпать с чавканьем, чисто осел… Смолол три кочанчика подряд. Затем принялся за ветчину… вгрызся по самые уши, как пентюх деревенский… Ну, здоров жрать! А с виду ни за что не скажешь – худосочный, щуплый… Но кусищи в рот запихивает, будто год его голодом морили… бездонная утроба!.. Закуски точно ураганом смело… Стыда не оберешься!.. Мне так совестно за него, что боюсь взглянуть на Вирджинию… Он наливает себе бургундского. Полковник читает «Милосерд еси к рабы твоя, Господи», молитва у них такая… Состяра опускает глаза, вид у него сосредоточенный. Так бывает, когда он бормочет про себя их «Отче наш» – «И ныне, и присно, и во веки веков». * * * Я таки не дал ему уснуть после столь обильного пиршества, хотя дрыхнуть он был горазд. Теребил, ругал его на все лады до тех пор, пока он не начал вроде слушаться и не насел на пол-ковника – тот тоже наелся до отвала, поклевывал носом, порыгивал – мол, так продолжаться не может, надо решать… Мы двое занимаемся противогазами на положении вроде как домашних работников и должны, стало быть, спать прямо в мастерской, и без никаких… Ездить ночевать где-то в городе – огромная потеря времени в ущерб исследованиям! Пусть полковник подумает. Можно, конечно, кемарить и в гостиной, в креслах… ну, две-три ночи, еще куда ни шло, но разве это решение?.. Другое дело – в лаборатории, так сказать, не отходя от рабочего места. Да и много ли нам нужно? Так, несколько диванных подушечек, циновка… Ну, хитер, черт! И нахальства не занимать… А если этот фендрик заартачится, пошлет нас куда подальше?.. Так нет! Ему очень даже по душе. Прекрасная, превосходная мысль! В полном восторге: «Yes, yes! Certainly!» И ручкой лакеям, мол, поместить, устроить… Будет гораздо лучше, чем в гостиной!.. Быстренько взбираемся на третий этаж. Чудесная спальня о двух кроватях… С ума можно спятить!.. Роскошь! Шелка!.. Вытканные занавеси!.. Пуховики горою… Двойной ковер… Обал-дение… И в одном доме с моим кумиром… Сказка!.. Под одной крышей… Сердце мое!.. Мечта моя!.. Глазам своим не верю… Оба щупаем, трогаем… Все настоящее, без подделки!.. Вам тепло, удобно, не дует? Чин-чином!.. А стол… Великий Боже!.. Стол какой! Какая жратва, какие разносолы!.. Просто на руках носят. – Послушай, Состен, – говорю. – Тебе не кажется, что это та самая чудотворная травка?.. Что мы уже там?.. Нет, кроме смеха? Ни слова не говоря, он присаживается на кровать, подпрыгивает на пружинном матрасе… Пружины отличные… А шерстяные одеяла? Пух, чистый пух!.. В общем, утопаем в удобствах. Умилительная забота! Уж так обласканы, так обихожены!.. Состен, видимо, растроган… Покачивает головой, клонится вперед… Расчувствовался… Глаза его увлажняются, по щеке катится слеза, взор обращается к окну… – Что с тобой? – встревожился я. – Что случилось?. |
