|
– Да ты что? Сама знаешь, мне нельзя! Проняла меня до потрохов старая хитрюга! Промолчала, перевела на другое. Повернулась к малышке, сделала умильные глазки, расплылась в улыбке и пропела медовым голоском: – Как дела, мисс? Я внимательнее посмотрел на Бигу. Лицо – сплошные морщины, замазанные кремом, совсем старуха, но глаза – просто горящие угли! Они пробуждают во мне что-то животное – так бывает, когда молод. А малышке хоть бы что. Обе заливаются смехом. Старуха изображает котенка… «миу!.. миу!» В английском она не сильна, на уровне ребенка. И тут ее осенило, загорелась вдруг: – Слушай, а может, мне взять девочку? Озарение свыше! Она тут же села вплотную к Вирджинии, прислоняется, дотрагивается, черные ее глаза так и сверкают среди засохшего крема. Втроем мы занимаем всю скамью. Я уже говорил, где происходило дело: у памятника Шекспиру, в сквере по правую руку. – How do уou do, Miss Darling? Тщится говорить по-английски, хохочет сама над собою. Ну и смех у нее! Неловко делается. Просто слушать невозможно. Ревет, точно дурная корова. Жуткое впечатление! Наверное, в самом Лестере слыхать. Какое чудовище! Повезло мне, нечего сказать… Она делает новую попытку: «How… How…» Ну, никак у нее не выговаривается «how». Пытается произвести с придыханием «ха» и давится. Новая попытка. Как и Состен, она не в ладах с английским. – How… How… How… Вирджиния показывает, как надо, и обе покатываются со смеху. Совсем сдурели! – Фу ты, ну ты! speak english! Скажите на милость, как выговаривает! Ах, ты, милочка! Мисс учительница! В пропитом голосе – неподдельное восхищение. Начинаются вольности – она берет Вирджинию за руку. – Ах, какая красотка! Какая красотка! Расчувствовалась. Проводит ладонью по платью, щупает, оценивает. – Какова! Нет, какова! Ну и бесстыдство! Вот так, на скамейке, средь бела дня!.. Она сопит, заикается от волнения. Я готов сквозь землю провалиться. – Прелесть, что за лапочка твоя мисс! Не сидится ей на месте, вертится, что твое шило. – Ну, так что, чудик? Уступаешь? Это уже не шутки – предлагается сделка, и ответ надо дать не сходя с места. – Не будет же она хуже этой сволочи Селезня! Хуже ведь не бывает! Уже строит планы. – Я твою цыпочку под замок посажу! Посидит взаперти, пока обвыкнется… Верно, золотце мое? Снова смачное чмоканье. – Так-то! Отправлю тебя на войну, сдобные ляжечки! Вдруг она нагибается и прикусывает Вирджинии ногу. Девчушка вскрикивает, не очень громко. Ничего не могу поделать, старая просто взбесилась, едва не катается по земле! – Так уступишь, Ферди? Говори, сколько за нее хочешь? Сидящие неподалеку слышат, но, по счастью, не понимают. – Красивые у инглишей ляжки, верно, моя курочка? Она щупает ее, щиплет. Девчонка хихикает. Вот снова что-то взбрело старухе в голову, все ее алчное лицо собирается складками. – Бьюсь об заклад, папа играет в футбол. Этого у них не отнять – у них красивые ноги. Полюбуйся!.. Э, да что с тобой толковать, никогда тебе не понять женщин! Ты в точности, как Толстомяс! Пентюх и есть пентюх! Оскорбляет, считает меня таким же простаком и тугодумом, как Жак. Тупой я, видите ли! Надо бы познакомить ее с Состеном – тот тоже знает толк в формах. Настоящая свинья! Она задирает на девчонке платье, щупает, щупает ее прекрасные золотистые ляжки. Малышка не противится, принимая все это за игру. Ну до чего бесстыжая баба Бигуди! Проделывать эдакое прямо на скамейке, у всех на глазах… Совсем сдурела! Что-то вроде жмурок затеяла. Райские перышки трясутся, шляпка сбилась, сама побагровела от возбуждения, вся пудра осыпалась… – А мышцы, гляди! Какие мышцы! И до чего хорошенькая!. |
