|
Поразмыслив, я решил не высовываться. Это у него в крови, увещевал я себя, такое не вытравишь. Так и будет маячить здесь и подсматривать за своими шлюхами, пока не раздастся свисток отходящего поезда. Многие коты так устроены. Я опасался, что он заметит меня и подойдет с расспросами… Неподходящее время… Продолжаю стоять в своем укрытии. Особенно опасаюсь, как бы не обнаружили малышку. И вдруг поднялась невообразимая кутерьма, жуткий начался переполох. Женщины кинулись врассыпную, побросав своих солдатиков… Дым столбом! Вижу на углу шпика, из-за которого и началась суматоха. Вдалеке маячит его каска. Должно быть, вредный. Тревогу поднял кривой Педро-аккордеонщик, стоящий на стреме у «Браганс». Развернул меха во всю ширь и грянул – это условный знак, когда он принимается наяривать во всю мощь «Типперери». Девки задали такого стрекача, что только пятки сверкали… врассыпную под музыку, кто куда… просто летели… не касаясь земли. А суматоха оттого, что при облаве вполне могут пригнать зарешеченный полицейский фургон… Перемахивание с тротуара на тротуар, смена ноги… Какие нырки, какие развороты у наших пташек! Ни дать ни взять – размахнувшаяся на всю улицу кадриль копейщиков! И-эх, лихо отплясывают работницы панели! А вот еще один фараон заявился. Бычий взгляд. Невозмутимо шествует среди всеобщего переполоха. Хоть бы что, и бровью не поведет. Фараон – и есть фараон. Исполнение служебного долга. Почтение к блюстителю порядка. Вирджиния требует объяснений. Никак не возьмет в толк, что так меня поразило, почему разбегаются женщины, что они кричат друг другу. И главное: как их зовут? Эту? Ту?.. Пытаюсь вспомнить… Что-то многовато их, тьма тьмущая!.. Флора, Раймонда, Жинетта, Бобишон, Муха Грез, Стеклянная Попка… Я их в самом деле более или менее знаю. Все они появлялись в пансионе. Но по-настоящему я обалдел, когда увидел Арнольда. Наш Ветерок прогуливался собственной персоной с проверочкой по тротуару напротив. Даже с легавым покалякал. А я-то думал, он уже несколько недель как уехал… Судя по слухам, он уже должен был быть вместе со всеми в Дюкерке. На сей раз Ветерок щеголял в канотье – новая перемена в облике: в те времена сутенеры почти поголовно носили серый котелок. – Ну, хватит! – отрываю я ее от захватывающего зрелища. – Теперь, девочка, надо поживее перебирать ногами!.. – Это я своей девчонке говорю, шутник… – Поглазели, и будет! No loafing! Незачем тянуть! Дело за нами, детка! Займемся покупками, иначе вы отправитесь к дяде! Эй, гляди-ка, стриж! Тычу рукой. Не желает она уходить! Желает остаться и глядеть! От горшка два вершка! Желает глядеть, как обрабатывают, как соблазняют клиента! Желает, чтобы я ей еще кое-что порассказал… Всякие тайны, все такое… Где живут эти женщины… А Бигу с ними нет?.. В общем, тысячи запретных вопросов… – Пошли, пошли погуляем! Расскажу, как отойдем подальше! Ну, девчонка! Любопытна, как кошка. Никакого терпения не хватит. Хорошо, еще минутку! А погода стояла редкостная для этих краев. Надо же хоть чем-то попользоваться… Лестер-сквер – приятное место. Не рай земной, а все же немного зелени… так сказать, прямо посреди уличного движения, на самом перекрестке, где все завязывается немыслимым узлом, где стоит оглушительный грохот, где клубом перепутываются автобусы… Людские толпы, конные повозки, велосипедисты – кипящий водоворот Пикадилли. Радуешься клочку травы и пташкам. Моя прелестная Вирджиния стала доброй феей воробышков, почти сразу обворожила их: они слетались стайками, порхали над куском хлеба, садились ей на руку, клевали угощение. Школьники из расположенного по соседству пансионата святой Августины тоже с писком и визгом собирались здесь на переменах, но эти озоровали: бросались камнями, дергали за косички девочек… пансионатских девчонок, почти таких же малолеток, как Вирджиния. |
