|
Вдобавок она вынуждала меня говорить, приходилось приукрашивать, присочинять… Совсем затыркала говнюшка – то одно, то другое, без конца и края: отчего это меня так выслеживают? А сколько преступлений я совершил? Я врал напропалую, чтобы подогреть ее интерес… а иначе она сбежала бы, бросила меня здесь одного, только я ее и видел… ясно, как божий день. Бессердечная. Я с моими страхами был для нее вроде кино… Можно было бы посидеть в церкви святого Мартина, здесь неподалеку, или в Национальной галерее, а то дойти до Лестера, до сквера, где промышляет Бигуди… Погода стояла замечательная. Только опасно! Это значило просто лезть на рожон! Ведь в двух шагах от борделя! Только страсть как хотелось глянуть на их физии, на их сутенерскую возню, на шастающих туда и обратно котов, на хитрые их подходцы с оглядкой. Может быть, за ними слежка? Может, тут фараонов столько, что плюнуть негде? А-а-а, была не была! Любопытство разбирает – терпежу нет! Вперед! Затаиваюсь в двух шагах от тротуара, под деревом у самой статуи. «Тс-с-с!» – шиплю девчонке, чтобы не высовывалась. Бронзовый Шекспир как на ладони, и вся их кухня на виду, вся панель, как есть. Промысел дамочек в полном разгаре. Узнавал одну за другой по тому, как подкатывается к клиенту, как подцепляет его… Душка, Гертруда, Лисичка, подопечная Жандремара Мирель в платье любимого сливового цвета. Работа кипит! Все знакомые лица… Какая хватка, какое проворство! Подхватывали солдатиков с лета, с наскока. Изголодавшиеся гимнастерки валили сомкнутым строем! Пять часов, их час! Увольнительная! Пехтура накатывалась волна за волной из всех окрестных улиц… Жажда блаженства – и деловая горячка!.. Вон Гортензия вышла на охоту… Вон Мариза, Резеда, неустрашимая Нинетта… Еще двое, трое… Ловительницы переменчивой удачи… Среди бабочек… полное спокойствие. Стрекочут, щебечут, игривости хоть отбавляй. Легавыми и не пахло! На углу бара гостиницы «Эмпайр», излюбленной пристани шпиков, чисто. Один участковый по прозвищу Бобби Петух торчал перед «Лайонз», безобидный малый, свой парень. Словом, бойкий, чистенький, приятный с виду промысел. Каскад, верно, радешенек. Почти все девки ходили в его упряжке. Сколько их работает теперь на него? Двадцать пять? Я прикинул в уме. Да, призадумаешься… А девчонка-то сметливая, только не мог я ей растолковывать, что да почему – возраст не тот. Мыслимое ли дело? Ребенок ведь, хоть и шустрый, с живым умом, не по годам развитой, согласен, но ведь без этого опыта… Я молчал, а ее, понятно, еще больше разбирало любопытство. Ей хотелось знать, что происходит между женщинами и прохаживающимися мужчинами, праздношатающимися солдатами… Иногда они даже ссорились. Отчего это меня настолько интересует, что я стою, разинув рот? А откуда мне известны эти дамы, их имена? Это мол, говорю, француженки встречаются со своими английскими крестниками… Так принято во время войны… Правда, для крестниц они были ярковато одеты, слишком заметны на фоне хаки… Все эти цветастые оборочки так и притягивали взгляд. Десять-двадцать муслиновых мотыльков порхали между тротуарами – праздничные краски доходного ремесла. А какой блеск в час наплыва, в пять часов пополудни, когда только успевай поворачиваться! Какой парад! А народищу! А смеху!.. Верзила Годар у дверей «Паб Куин» в сером котелке, зеленых гетрах и с роскошной гвоздикой в петлице тоже созерцал столпотворение. Большой аппетит был у верзилы Годара… Насколько мне известно, на него работало не менее двенадцати курочек между Тоттенхэмом и Сесилом… А уж подозрителен был! По части скаредности Каскад ему в подметки не годился. Удавиться был готов за пенни! Сам же говорил, что собирается записаться в добровольцы, что прямо сейчас отправляется на фронт… так какого же беса торчал здесь и шпионил за своими сучонками? Не успел уложить вещички? Меня так и подмывало перейти на тротуар и задать ему вопрос – забавно будет поглядеть на его рожу… Нет, рисковано. |
