| . Он играет… в восемнадцать рук… Жар у меня сильный, точно-точно… Хуже всего, что я закоченел стоя… Лечь мне ни за что не удалось бы, приходится торчать столбом и чувствовать… Смейся, смейся, плутовочка! Знала бы ты, что я слышу: разбитые клавиши играют «Отвагу», «Вальс Роз»… Сейчас спою. Делаю огромное усилие – не могу! Задыхаюсь, ноги дрожат, в глазах темнеет… Надо подавать кому-то знаки… Совсем ничего не вижу… Вирджиния, нежная моя Вирджиния! Знаю, она здесь… Обессилев, я валюсь, заставляю себя сесть. Лишь бы она не пропала… Голова закружилась, дурнота, в глазах вспыхивают искры. Крепко-накрепко смыкаю веки… Что-то все-таки вижу, красное на белом… Вставший на стременах полковник де Антре… Восторгаюсь всем сердцем, моим собственным сердцем… Меня так трясет от волнения, что приходится крепко держаться за стул… Снова вокруг война, и вот я – натиск и сила! Не раскисать! Он тоже герой!.. Лучше попробую лежа… Сползаю со стула, растягиваюсь на полу и все-таки скачу рысью. Снова вижу в огне сражения моего полковника, дорогого моего командующего корпусом. Прямой, как струна, на своем коне, он летит, вздымая шашку. Я часто моргаю, из глаз текут слезы. Я плачу, корчусь на полу от такой красоты, кричу вместе с ним «Сердца, воспряньте!» Узнаю его голос… Воевода стальных эскадронов… Катятся лавиной… Я весь в мыле. Грызу ковер, закусив удила. Неудержимый натиск бригад… Но настало время провалов… вся орда ухнула под землю… Стараюсь приподняться… Куда подевался двенадцатый эскадрон?.. Эти все из Фландрии, без конца и края. Куда же пропали товарищи? Где бьются теперь? В какое еще яростное сражение вступили? Может быть, они нашли мою руку? А расстрелянный Рауль, а все другие? Ничего не знаю… Лежу долу… Малышка, наверное, уже ушла… Меня больше тревожит Сороконожка – от него можно ждать самого подлого коварства… самого низкого вероломства. Ему ничего не стоит прикончить меня лежащего. Откуда он теперь выскочит со своим зловредством?.. Этот поганый пистолет не дает мне покоя. Жаль, не отшил его тогда покрепче!.. Трудно дается воспоминание… Ничего не могу сообразить… Это она ослепила меня… Этот ребенок наводит на меня морок… Смущает, будоражит мне душу, разум… все!.. И я сознаю, что лежу на полу, что в голове у меня шумит. Слышу ангелов, звук их труб!.. Их серебряных труб… Легкое головокружение – и я вижу звезды, вижу Сатурн, вижу Млечные Пути де Перейра, вижу мою божественную Вирджинию среди созвездий… Кругом нее звезды, звезды… здесь, на лестнице… Я уже рычу и пускаю слю-ни… Хоть ори от счастья… Ох, как же я рад!.. Но тут меня снова начинает раздирать… Я разом просыпаюсь. Боль снова вгрызается в меня. Сон кончился, вернулся кошмар. Боль пронзает меня отовсюду, точно мчащиеся со всех сторон поезда… Уши лопаются от их свистов… Они гремят в голове… Засранство, едри твою! Ничего больше не хочу знать!.. Я покачнулся, ухватился покрепче за перила… Снова слепящая вспышка… А, Вирджиния! Она здесь! Здесь моя миленькая! Нет, я не спятил: целехонькая и улыбающаяся! И не думала помирать! Меня просто трясет от радости. А перепугался-то, напереживался из-за какой-то ерундовины! Ну же, веселей, чертушка! В путь! Придется снова завоевывать уважение… Она тоже немного испугалась… Со мной приключился пустяковый обморок… Вероятно, я слишком впечатлителен… Но главная причина – это голова… Объясняю ей в нескольких словах… А здорово я спотыкаюсь в английском. Такое пережить, такого натерпеться – это не проходит бесследно. Война – это вам не понюшка табаку… Что только не вспоминается… Ну, в путь, вострушка! Голова у меня теперь ясная, совсем оправился… Правда, ноги еще ватные… Протираю глаза. |
