|
И малышка – целиком в его власти. Да и все мы, будь он неладен! Эта дрянь, лжечародей Состен со своими отродьями! А Бигуди? Она одна столько рож понакорчит, сколько в сотне тысяч «Вег» не сыщешь… Околдует, высосет!.. Худо, ноги подкашиваются… Совсем устал… Пришлось снова садиться. Гнев действует на меня одуряюще. Мысли возвращаются к этому гаду Состену, к Мэтью… Хороши гуси!.. А со мной – предмет моей ревности… Крепко держу за руку наглую дрянь, маленькую сучку, фею моего сердца, маленькое порочное крепкотелое чудо… Что мне, совсем одурелому, делать с ним?.. Мысли мешаются, скачут, уносят меня… Я уже не властен над собой. Плачет по мне смирительная рубаха!.. Все-таки я что-то еще соображал… Чушь несусветная! Фея моего сердца – и такая потаскушка… Порочна до мозга костей… С этой жабой, с Бигуди! Феерическое представление устроила фея… Я рычал, задыхался на куче железяк… Валялся под витриной, точно бездомный пес… Хорош! Она прекрасно видела, что я выбился из сил… Конечно же видела, хитрюга! Могла бы хоть немного помочь… На нас смотрели. Клерки выходили из контор – кончился их рабочий день, по улице валил народ. Неровен час, фараоны! Возьмут, да отведут в участок как бродяжку, валяющегося в общественном месте! Вставай, обормот! Стараюсь приободриться… За дело, шалопай! Напрягаю все силы. Мы были недалеко от заведения Джинголфа, где торговали красками и мастиками, но у меня уже имелся этот товар. «Джинголф и K°» я знал хорошо. Не задерживаясь, шел дальше, погруженный в раздумья. Шел, точно лунатик, держа Вирджинию за руку. Не хотел отпускать ее больше от себя… чтобы всегда была со мной!.. Вот в таком состоянии я находился. Подумывал даже, не посадить ли ее под замок. Обдумывал, быстро шагая… Беречь ее пуще зеницы ока, чтобы никуда не пропала! Беречь, как сокровища Лондонской Башни! Вот какая мысль завладела мною. Никому больше не видать ее! Мне одному будет дано впивать ее глазами! Только так, и не иначе! Неприступная твердыня со смертоносными башнями, огромными подъемными мостами… и кипящим маслом – для Бигуди, для ее поганой свинячьей хари! Всегда на огне и над дверьми! Чтобы эта хавронья глаз больше не казала! «I'll put you in!» – говорил я ей… Сулил ей счастье. «Я запру вас в башне!» – Where is your tour? А где ваша башня? – преспокойно. – В моем большом замке, карапузик! Вам будет хорошо там! В моей крепости, душечка! В тепле и добре! Насмешливо глядя на меня, моя козочка трусила то шажком, то вприпрыжку. Ни намека на беспокойство… «Ку-ку! Ку-ку!» – приговаривала она, тыча мне пальцем в висок… Она – вприскочку, а я – шагом… Придурок, он и есть придурок! – Да, сокровище мое: на три оборота ключа! На целых три! Так-то! «Пфр-р!.. Пфр-р!» – запрыскала она. Ну, снова за свое! Чем настойчивее я говорил, тем смешнее выглядел – хоть плачь!.. Малютка… Цветок моих грез… из очень уж ранних… Фу-у, вконец измотался!.. Уж эти мне английские девчушки с крепкими икрами… Им ничего не стоит из-за какого-нибудь вздора втравить вас в жуткую передрягу… из-за ерунды заорать благим матом, завопить «караул!» из-за пустячной вольности… Да взять хоть эту пигалицу: выставлять себя на всеобщее обозрение со старой прожженой стервой, старухой-сатиром… Хоть волком вой! Поубавь-ка прыти, малыш! Эдак и загнуться можно! А она все дразнила меня – «куку!» да «куку!» Но я в самом деле производил странное впечатление: шагаю и на ходу говорю… Взбесившийся, измученный свинтус. Она видела, как я переживаю, до чего затыркан, задерган заботами, и все насмехалась, насмехалась надо мной… Я так и остался для нее забавным чудаком, хнычущим дурачком. |
