|
– Ах, слабо? Go! Дюжину! Самых раскрасавцев, цветных, да дюжину! С реями, парусами, облаками, штормами! Брамсели туго надуты, шкоты гудят от ураганных шквалов! Беру все, не скупясь. Сорок семь фунтов просадил. У моего Очкарика глаза полезли на лоб, когда я выложил сорок семь бумажек. Никогда еще ничего не покупал у него. Изрядный-таки рулон добавился к грузу железных чугунных штуковин, а переть-то мне. В общем, отвел душу. Да и поздно уже было идти на попятный. Глупостей, конечно, наделал, и опять на полковничьи деньги. Разошелся – удержу нет! Втолковываю малышке, что она виновата не меньше меня. Кто меня подзуживал, слабо, мол, тебе? Ей-то что – как с гуся вода. Пристала – расскажи, да расскажи, какие там сражения изображены, что там на других картинках. Я уже говорил, где происходило дело: на Уодоу-стрит, сразу за «Палладиумом». У Четырехглазого много еще всякого добра было: превосходные старинные карты, достопамятные битвы, Лепант, грохочущие галеры, да еще и морские чудища: киты, выпускающие из ноздрей фонтаны, взъяривающиеся от удара гарпуна, свирепо бросающиеся на фрегаты… Каравеллы Армады, вспарывающие океан среди бешеных вихрей, сверкающие пеной и пороховыми сполохами… Потрясающие сюжеты!.. И целый отдел атласов – все прославленные маршруты кораблей… дальнего плавания… изумрудные пределы: Пернамбуко – 3000 миль, Иокогама – 10100, Таити – 14000… и другие гавани, разметанные ветрами на самом краю света… У антиподов… Еще дальше… Просто глаза разбегаются! – Выбирайте же, Вирджиния! Действительно, представился такой случай. Стоило лишь ей пожелать: Коралловое море, Карибское море… Во-о-н крохотный, едва заметный островок, крупица морской пыли. В самый раз для такой маленькой девочки! Эта мысль приводит меня в восторг. Пусть поперхнется Стеклянный Глаз! Пусть уразумеет, с кем имеет дело! С кругосветным путешественником наивысшей пробы! Я даже в полный голос оговариваю условия: «Мне нужен заросший деревьями остров, укрывшийся от всех ненастий тройным кольцом рифов… И чтобы никаких неудобств, никаких забот с пропитанием, чтобы еды было вдосталь… Может быть, он слышал? Бананы, ананасы, индейские свиньи? И чтобы идеальный климат – мне нужен настоящий земной рай! Я вернулся с войны!.. И забав, увеселений – хочу избавиться от этих нестерпимых головных болей, хочу развлекаться… Чтобы кругом – летучие рыбы и попугаи, что щебечут без фальши… Хочу излечиться среди веселья, рядом с малюткой Вирджинией…» Соблазнительно, нет слов! Тогда конец болям в руке, а главное, в черепе… Жуткая вещь!.. Не будет свиста в ушах, газовых конкурсов, полковника, этого страшилища Мэтью, дневных и ночных ужасов… Эх, беспечальное бытие в Карибском море! Заранее воображал. Конец подлостям исподтишка, конец Индии, Пепе… Душа пела! Очкарик ничего не понимал, только тупо пялился на меня… Едем втроем! Я чувствовал себя великодушным, рисовал ему сказочное будущее. Меня переполняло великодушие. Это пойдет ему на пользу, да еще как! Беру его с собой в тропики – к нему-то ревновать не придется… Бросит свою кассу… Ну, нет! Сразу ощетинился: к чему это ему? «За кого вы меня принимаете?» Но сколько грусти!.. Так-то… Ладно, уедем без него, и задерживаться я не собираюсь. Черт с ним, с Очкариком! В путь, малышка Вирджиния! Там из вас вырастет такая красавица! Я уже и название придумал – Адрагантские моря. Лазоревые океаны. Вперед, детка! Цап ее за руку… и потащил… и еще рулон, и всякое барахло, и чугунные отливки… Она уж немного изучила меня, знала, что я скор на решения, когда не слишком болело. А, плевать на боль! Я просто рыл землю копытом. Тронулись резво. Я ржал от восторга. Скажите на милость, антиподы! Давай, нога, двигай! На плече бренчит ворох чертовых железок… Разлязгались! Я пер прямо на людей, в самую гущу толпы… Как же славно нам будет там! Главное, не сбавлять хода! Со всех сторон на меня сыпалась брань. |
