|
. Въедливая старушка. Там толпа регочет не так громко. И тут хлынул дождь как из ведра. Раскрываются зонты. Это, впрочем, не охлаждает ее христолюбивого жара – дрожа под струями воды, она продолжает вещать, призывает собравшихся спеть вместе с ней триста четвертый псалом. Поет одна она. Слезно молит небо положить конец войне… Дождь льет по-прежнему. Вирджиния тянет меня в ту сторону, чтобы и мы спрятались под зонтиками, но мне неохота менять место. Тут кругом фараоны – где скопище народа, там и они, это известно как дважды два. Она дрожит от озноба в своем платьице, промокшей до нитки кофтенке. Я крепко обнимаю ее, развязываю тюк, стаскиваю брезент и набрасываю его нам на головы. Так-то лучше. Какой потоп! Однако он не помеха участникам прений, чьи лица сквозят через водяную завесу. – Women of Brttain win the war! Женщины Британии победят в войне! Эта ораторша обладает сверлящим уши голосом. Верещит так, что впору заскрипеть зубами, вдобавок к ознобному колотуну. Она стоит на том, что победа будет одержана суфражистками. Целиком и полностью согласен! Замечательная мысль! У этой оравы завиральных предложений хоть отбавляй – на любой вкус, дерут глотку наперебой. Дождь припустил еще сильней. Льет ливмя. Кто-то хрипло горланит, совсем в другом конце, почти на улице. За версту слыхать – здоровый голосище. Вон маячит кумачовый цилиндр. Мужчина размахивает руками, вихляется, орет как оглашенный. «Accordions for the Army!» – выкрикивает он как заклинание. Только так, и не иначе! Все для солдатского досуга! Горланит, нет, мол, ничего лучше аккордеона. Начинает что-то наигрывать – то ли джигу, то ли кейк-уок – а сам приплясывает… Конца не видать, так завелся… Ножками, ножками… Теперь запел, затянул свою серенаду… Человеколюб со странностями… Accordions for the Army! Цзинь-цзинь! Ти-лим-бим-м-м!.. Наяривает джигу на своей фисгармонии. Нипочем ему хляби небесные! До него не касается! Оседлал своего конька, и рад до чертиков. Никто ему ничего не передает… Аккордеоны? Да он один и умеет играть на аккордеоне! Вместе с ним скачет долговязый, что есть мочи. Я тоже скачу, что есть мочи, но мне никто ничего не посылает. То же и с Вирджинией. Скачу, скачу… Спрашиваю у нее, так, для смеха: «Ведь правда, я вас люблю, Вирджиния?» love you! Все делаю ради вас, а вы – ничегошеньки! Смотрю в ее дивные, в ее неземные глаза. Дорогая моя малютка, душенька моя!.. Она в не очень хорошем настроении, немного дуется. Прижимаю ее, не отпускаю от себя. Пользуюсь тем, что укрыл от дождя брезентом, тем, что не так-то легко ей упорхнуть в своем насквозь промокшем платьице. Осыпаю ее ласками, всасываю губами воду, набежавшую на кончике ее носика… как пес, облизываю, вылизываю ее дорогое личико… Как я хочу ее! Сгораю от страсти, млею в истоме оттого, что вот она здесь, у меня под боком, свернувшись в комочек. Что мне дождь, хлещущий ливень, мучительная боль в руке? Лишь бы душечка моя оставалась со мной, дрожа и смеясь!.. А куда подевались те шаромыжники? Что думает бесовская девчонка? Ну, с ней-то все ясно. Как же, порочная недотрога… Ужас вновь овладевает мною… Ну вот, снова что-то мерещится… Понимаю, что это все вздор – не настолько я безумен. Просто меня терзает ревность. Хотелось бы знать, куда подевался Нельсон… А Мэтью?.. А Каскад?.. А дылда Анжела?.. Заметить бы их… Стянут они ее у меня, как пить дать… У них уже и план готов… Оглядываю окрестные купы дерев… Нет, никого. – А вы кого-нибудь приметили, Вирджиния? Нет, никого не видела. Чистая душа в моих объятиях, продрогшая, измокшая, изнемогшая от любви… Бедный мой птенчик!.. Нет, нет! Не так… сучонка! Не позволю снова задурить мне голову!.. Бесстыжая малолетка! Видел я эту шлюшонку с Бигудихой!.. По голове стучит, барабанит ледяной дождь, успокаивает… Нет, надо же, какое неслыханное бесстыдство! Посмотрел я на этого ангелочка! Все во мне клокочет. |
