|
. Этот затейник-канатоходец и устроил всю эту заварушку… Публика, сидевшая за ужином, решила, что это бомба, и, в полной уверенности, что это именно так, орет: «Цепеллин, цепеллин!» Совсем перестали двигаться вперед, славились в дверях из-за тройных створок. Тут Сороконожка заворочался, уплощился и… сделав усилие… у нас на глазах превратился в тонкую пластинку чего-то вроде желатина… Куда только подевался его костяк… Он скользнул в дверную щель… Невероятно!.. Глянцевитый студень… Юркнул без сучка, без задоринки. Он уже снаружи, в непроглядной уличной темени… А мы тем временем протискиваемся, обдираясь… Слышится его смех… Наконец выбрались к нему. Я отыскал его по смеху… Шакал! Как же рада малышка! Бросается ему на шею… Нахожу их на ощупь… Оба в чудесном настроении… – В путь! Вперед! Я расклеился, хромаю, ворчу, тюк с товаром потерял – забыл на банкетке… Нет уж, возвращаться не буду! Да и чует мое сердце, что без полиции здесь не обойдется. Не угодить бы нам в засаду. Ну же, пошли! Надо бы воспользоваться темнотой… тем, что они толком не знают, где находятся… Только он ни о чем не печалится: резвится, кружится волчком, скачет меж кучек людей, затеял в прятки играть – дело несложное с его-то светлячками… Малышка гоняется за ним… Подкалывают меня за то, что брюзжу. – Look at Ferdinand! Look at him! – Что невесел, Фердинанд? Что невесел, герой смерти? А что ответишь? – Ладно, давайте сюда! – решает он. Сразу – бразды в руки. И вновь это отвратительное зловоние… К черту! Плюнуть на все!.. Нет, нет, не поддаваться!.. – Я за тобой, скрипун! – кидаю в ответ… Натерпелся я от этой гадины… Пусть не воображает, что всегда будет брать верх!.. Иду за ним следом в ночном мраке… Он блеет, шагая вдоль лавок… Слышу его – не умолкает… Пусть знают, им НС оторваться от меня! Не отстаю от них, иду как привязанный… Клацают его мослы, звучит гиений хохот… Разудалое веселье! Раздаются восклицания: «Очаровательная красавица! Божественная! Дивная!» Артист!.. А что вытворял! Ни грамма стыда!.. Еще хуже Боро!.. Ни капли почтения!.. Такое же чудовище!.. После тех злосчастных происшествий не осталось ни на йоту стеснения – вообще ничего… Томится похотью, тискает, и кого?.. Ребенка!.. Знай, воркует: «Очаровательная красавица! Божественная! Дивная!» На миг оборачивается ко мне. «Тебе слышно, дружок? Слышно, ворчун?» – доносится до меня из непроглядной тьмы… Приглашает веселиться вместе с ним… Прибавляю шагу, догоняю их… Запыхался… «Вот тебе подарок, братишка!» Схватил меня за руку, сжал, тряхнул сильно… Неотерпимо больно давят его кости, хоть криком кричи! Но Я не пикнул… Продолжаем шагать… Он что-то сунул мне в руку… в темноте не видно… что-то теплое… какая-то мерзость… Я вида не подаю… Достал кусок собственной требухи из портков… Чувствую, как он роется… Что-то наподобие шланга или колбасы… Мягкое, округлое… Хочет, верно, чтобы мне стало дурно, чтобы в обморок грохнулся, чтобы взмолился о пощаде. Как же, дожидайся, шалунчик!: – Ты сгнило, привидение! – говорю ему, – И суешь мне свою гниль! Любезность на любезность!.. Захихикал… Пусть его хихикает! Напрасно старается! – Какая же вы пакостная сволочь! – отбриваю его среди мрака, ночи, вони и так далее… Больше ему меня не сбить! Вышел весь его номер… Ни за что не отстану от него, хоть на край света… Пусть катится к едрене фене!.. Он прибавляет ходу… Быстро шагаем, но я не отстаю ни На вершок. При переходе улиц из него возникают болотные огоньки… Из тряпья его, изо всех мест… В пути вещь удобная… – «Туит-Туит-клуб!» – дребезжит он. |
