|
Он – цап малышку за руку, и они вдвоем начинают спускаться, сходить куда-то под землю. Ну, нет, не останусь здесь! Полез следом… Ничего не вижу, точно ослеп, – нестерпимо яркое освещение… А музыка гремит – уши закладывает… И жарко, как в пекле… Одуреешь, как угодишь сюда с улицы… Черепушка трескается от грохота… Главное, медные тарелки, а уж большой барабан!.. Мы съезжаем, сползаем… Все вниз, вниз… Ни шиша не видать. Слышно только, гомонят… И запах, ну очень сильный, вроде крепко настоянной вербены… Даже слишком сильный… Зато отбило дух падали… Мы погружаемся все глубже, глубже… Веселье идет колесом – принимайте разудалое подкрепление! Я гикнул «Yap!» Если бы не слепящий свет, все предстало бы, как на ладони… А пока перед глазами какая-то ярко-желтая муть. Но слышно прекрасно: сквозь музыку гомонят голоса… хохочут… кричат… Похоже, животики себе надрывают… Может, это мы их так насмешили? В самом деле, свалились с тротуара, прямо на них сверзились… Явилось подкрепление изобретательных комиков!.. Похоже на частную вечеринку… Ковыляю, оступаясь, по лестнице вниз, вниз… Уж не оргия ли? Назад! Назад!.. Здесь же Вирджиния! Только не раздевание! К тому идет, чую! – Назад, немедленно! – кричу я. Ответа нет. Лиц не различаю – сонмище, море голов… Готов поклясться, это наш канатоходец, протухший наш путеводитель подстроил… Притащил на бесовский шабаш!.. Его затея! Тут загромыхало, забухало… «бум! бац!» Ни секунды на раздумья! Барабаны и тарелки просто осатанели… Наяривают еще громче двух наших чокнутых самодельщиков… Как сейчас слышу, что они вытворяли на чердаке! Вот оно, то самое повторение, тот самый гибельный круг!.. Что-то еще меня насторожило… Клуб, разнузданная оргия, и вся эта орава в такт, хором орет: «Туит! Туит»… Ведь он это самое и говорил – «Туит-Туит-клуб!»… В телячьем восторге! Я крикнул: – На помощь! Вирджиния! Схожу еще на три или четыре ступени… Сборище радостно орет… Мы, что ли, так дурацки выглядим?.. Начинаю что-то различать… Длинное ярко освещенное подземелье, всюду вертящиеся зеркала… В глубине кружатся, притиснувшись друг к другу, люди – похоже, танцоры из светского общества – парами или сцепившись по нескольку… Все поют, хором выкрикивая, вернее, тявкая, припев… Нас здесь только и не хватало, это уж точно!.. Мой взгляд останавливается на негре. Черный, как сапог, в ярком свете рослый малый над всеми возвышается. Мне что-то орет. «Замолчи, крокодилья харя!» – кидаю ему в ответ. Смешно прозвучало. Он гогочет, виляет бедрами, прямо ужом вьется… Эх, окажись здесь Состен, был бы ему партнер подстать! Это вам не индийские трансы!.. Этот стучит лихо… С такой бешеной быстротой, что палочек не видно. И точно совсем вез костей – вскидывает руки к потолку и – вжик! – они «нова на месте! Как будто на резинках!.. Такое надо видеть!.. Ловит мух в двадцати метрах расстояния: цап – и в кулаке!.. Сороконожка оторопело пялится на него… Нет, такой номер ему не по зубам! Дай скажу пару слов этому копченому: – Эй, мосол! Муху видишь?.. Подразню его малость при всех… Только меня никто не слушает… И Сороконожка куда-то запропастился… Замешался в толпе под ручку с малышкой. Туитники горланят, голосят, кишат на танцевальной площадке… Сомнений нет, какой-то большой у них праздник… А вот и наш костячок возник, отразился в зеркалах. Откалывает коленца, соперничает с негром… Не может снести, чтобы его затмили. – Эй-эй, толстопузый! Светляков на нем не видать из-за яркого света. Видно голову, обноски болтаются на нем, сплошные лохмотья… А голова у него – не голова, а просто голая костяшка… Те, верно, думают, что это маска, чудаческая выходка… Да и не до него им. |
