|
. Надо видеть, как он расхаживает по стенам, возносится отвесно, шутовски дрыгается, да еще вниз головой, да еще в такт, под музыку!.. Негры, и те подыхали со смеху, просто играть не могли… ржали как сумасшедшие… валились на пол кучей-малой… Туда же и танцоры с танцовщицами, держась за животы… Такое сильное впечатление произвел Сороконожка!.. Вверх тормашками прямехонько под потолок… Свет еще не видывал такого артиста!.. А оттуда – ну шарахаться о стены и вновь колыхаться над собравшимися… Какая невероятная способность вспархивать… и притом без всякой опоры!.. Околдовал всех!.. Летучий скелет!.. Видел бы его Состен со своими хреновыми трансами, со своей Пепе и дедом в коробке! Пусть бы поучился, хмырь несчастный со своим Китаем! Видел бы он эти сногсшибательные штучки! Понял бы, что такое колдовство виртуоза, непревзойденное искусство невесомого парения! Куда ему с его кривляниями на карачках… Жалкий тип! Конечно, я ненавидел Сороконожку, этого фрукта, но у меня от него дух захватывало… Удивительный искусник!.. Раз за разом перепархивает от стен к большим люстрам… поворот… касание… новый бросок под барабанный удар… Одиноко красуется в высоте, воздушной пустоте… Шальной летун… Кружится, вращается под музыку… Один он танцует в зале… Все задрали головы и остолбенели, точно замороченные… О, чья-то рука! Схватил… Кто-то стоит подле меня у самой стены… Любушка моя! Вот радость! Люблю тебя!.. «Это вы, Вирджиния?» В ораве этих чокнутых!.. Чудеса – да и только! Но она дрожит как осиновый лист… Так взволнована, что заикается! Щиплется, хватается… Ее пугает Сломиголова, кувыркающийся под потолком… Она указывает на него пальцем. – Ну так что? Что из того? – успокаиваю ее. – Клоун и есть клоун! Он раскачивается над джаз-оркестром, над неграми… Туда-сюда… и ни на чем не держится! Это и есть самое непостижимое! – Isn't he wonderful? – восклицает она – и на нее подействовали его чары… Он невесомо парит в воздухе… – Шут – он и есть шут, глупышка! Обыкновенный обман зрения! Пялится, разинув рот, на этого тухлого форсилу, шарлатана, загадывальщика загадок, кусок дерьма, отверженца человеческого… Человеческого? Слишком вежливо сказано… чудовищное преувеличение! Открываю ей глаза, образумливаю: – Неужели вы не видите, что это игра зеркал? Она открывает рот и, не промолвив ни слова, стоит, точно пораженная столбняком… Понятия не имею, чем он их опоил! Беснуются, мочатся под себя… Наверное, власть подземного мира… Таращатся на насекомое, кувыркающееся в воздухе над ними. Дивятся, раскачиваются, как бы изумленно урчат… А он вновь за барабан принялся, раскатился дробью раз, другой, третий… и к пианино. Пробежался на четвереньках по клавишам… Скачка по всем октавам, раздирающая звукодробильня… От нее глаза разъезжаются, штопором закручиваются мочки ушей… Ах, сокрушитель! Ах, бес! А рад до чего! Расшевелил несколько одурелую, правду сказать, аудиторию… Словно с цепи сорвавшись, они одобрительно орут, надрываются… Он приветственно машет им рукой из-под потолка, с люстры. Торжествует, вознесшись на высоту… Столь бурное восхищение подстегивает его. Вновь кидается в пустоту… Несчетные прыжки с вращением между потолком и полом, но не касаясь пола. Развиртуозничался!.. Мировой приятель у нас завелся. Что выкомаривает – засмотришься!.. Малышка, понятное дело, забывает закрыть рот, только вверх и смотрит, совсем голову потеряла – неодолимая притягательность отвратительного… Один свет в окошке!.. Эта чурка, скоморох, гнусная тварь!.. Неужели она не учуяла только что, на улице, эту омерзительную вонь? А в ресторане, когда ели мидии… спаржу… перепелок?. |
