|
Мне бы возмутиться, одернуть их, но сила на их стороне. Где ты, Вирджиния, обожаемая девочка моя, моя проказница!.. Ах, эти бесстыдницы, просто рвут меня на части… До скорой встречи, Вирджиния фея моя, по ту сторону буйства!.. Но в каком виде, страшно подумать. Мне бы напрячься, заорать, расколошматить этих тварей… Наглые насильницы! Они душат меня, вшестером дергаются на моем мужском члене… Никогда не испытывал ничего подобного!.. Срамное творят над мной! Зацеловывают, присасываются так, что я задыхаюсь, наизнанку выворачивают, валят, переворачивают вниз головой, рвут с меня несчастные мои штаны… Мерзопакостные забавы сатириц!.. И беспрестанно затыкают мне рот своими ртами, просто лишают воздуха… Нет, не разжечь им во мне плотского пыла!.. Пусть их беснуются, давят меня всмятку, душат в неистовых объятиях, нашпиговывают меня своей страстью – не пробудить им во мне вожделения!.. Верность в любви превыше всего… против всего и вся… черт бы их побрал!.. Они приволокли меня в какой-то чулан, взялись за меня вдесятером… Как только я им не выдаю! «Долбаные в задницу, кобылищи, страхолюдины!» А они знай подкидывают у себя на коленях, не задевают их мои поносные слова!.. Штаны на мне растерзаны… Вижу свое отражение в зеркале, свое жалкое лицо и лица этих ведьм, их растрепавшиеся волосы… У них течка, они не помнят себя, побагровели от похоти… Щитом мне будет беззаветная моя любовь и память о Вирджинии… Что угодно претерплю ради ее обожаемой рожицы!.. Эти непотребные бабы собираются поить меня. Новая ловушка!.. Каким-то колдовским зельем!.. Отстраняю их пакостный кубок: «Сначала курицу, икру!» Последняя уловка, наивысшее самообладание: буду пить, лишь когда наполню рот пищей и все смачно выплюну в их поганые размалеванные хари! – Вирджиния, Вирджиния! На помощь! Вопль муки моей. Дышло им в бок! Никто не слышит сквозь гогот. Гам жуткий… Моим истязательницам и горя мало… Они переворачиваются так, чтобы их женская плоть прижималась к моему лицу… возят промежностью прямо по носу. Я зажат между розовых мокрых бедер, захлебываюсь воспарениями, запахом женского места, густым этим духом… впиваюсь зубами в горячие телеса, готов пожирать веки вечные! Божественные промежности, ангельские курчавости, воистину райская ветчина, жадно поглощаемая горячей в Вечности!.. Я кусаю, впиваюсь, въедаюсь по самые уши… Вон ту пышечку, обжигающие ее ягодицы… Все сожру, проглочу… Уплетаю, уписываю – людоед любви! Ненасытный!.. К черту Вирджинию! Подайте мне всех этих бесовок!.. Неожиданно я меняю мнение: между круглящихся телес, в просвете ляжек увидел ее отраженную зеркалом… Она, подлая! Шалунья моя!.. В самом конце зала, между стеной и пианино… Моя голубка не скучает, целая свалка на ней… Ясно видно, очень даже: куча мужчин у нее на животе… во фраках, в костюмах… седоволосые. Стало быть, и на ней куча-мала. Кругом обложена… Елозят, барахтаются сверху и снизу, шарят руками, теребят… Юбчонка комом, в точности, как мои брюки… Пошла девка по рукам, ей и без юбки не срам!.. Ох, и смеемся мы, глядя на нее… И плутовка смеется!.. Вскидываясь, барахтаясь, она пытается вырваться… Они вновь хватают ее, опрокидывают… Неистовое тисканье… Но ее криков не слышно. В таком диком тарараме только и слышно: «туит-туит!»… И трубы… Трубы ревут, люди орут… Вопи, вопи, мордашка! Голоси!.. Они точно раздергают ее на лоскутки! Сокрушающая буря страстей! Мчится, вихрится!.. Меня оседлали не менее трех вакханок… Нет, я точно наделаю бед!.. Меня полонили ласками… исступленными, нежными, жгучими поцелуями… Я в плену любовного жара, судорожных движений двадцати пяти бесовок… Они не отпустят меня: объятые плотским бешенством, эти истязательницы от блудодейства чинят насилие надо мной… Присосками губ они вытянут из меня душу… Все время опрокидывают меня навзничь, придавливают к полу, садятся мне на рот, на нос, принуждают меня сосать из них… Если я заупрямлюсь, они просто удавят меня… Я высвобождаюсь сверхчеловеческим усилием. |
