|
Только он без реквизита – ни щита, ни панциря, ни перекошенной личины. Как есть нагишом и с моим аккомпанементом: тик, тик, тик, так, так, так. Старается во всю мочь. Быстрее, быстрее… Налетает на шкаф, спотыкается. Переусердствовал. Растягивается на полу во весь рост, ба-бах! Попыхтел, немного оправился… и снова за свое. Гарцует на дыбках, вроде циркового пони. Блеск! Как взыграл! Ну, мастак! Ей-богу, класс, высокий класс! – Нажми, нажми! – подгоняет он меня. Подбадривает, подхлестывает, и сам завелся до предела – вертится вихрем, да так быстро, что ног не видно, просто летает над полом. – Нажимай, пользуйся случаем! Он наш! Я зацепил его лучше, чем в Бенаресе! Все это он выкрикивает, продолжая скакать… потом замедляет движение… наконец совсем останавливается и растягивается на ковре… – Пощупай меня, пощупай!.. Представляет мне живот с пупком. – Чувствуешь? Вот здесь желвак! Под пупком, в самой его утробе сидел Гоа. Какое-то затвердение. Он требовал, чтобы я нажимал сильнее… чтобы вдавилась вся моя рука… левая, здоровая, крепкая рука, чтобы прощупал как следует. При его худобе живот прощупывался до спины, до самого хребта. – А теперь слушай, лодырь! Делаем ход конем! Решающая судорога Гоа! Считай, что мы попали в милость… Бери книгу, ищи страницу. Надо еще и «Вегу» открывать! А он валяется полуживой на полу. – Так какую страницу? – Страницу Короля! Я никак не мог сообразить. – Сосредоточься, черт бы тебя побрал! Сосредоточься! – Чего ради? – Звони в Букингемский дворец! – Нас не соединят. Вздыхает… я разочаровываю его. Он по-прежнему лежит навзничь с судорогой в утробе. – Из-за тебя все мои усилия идут насмарку! Хамит он мне, а уж как я старался!.. А все потому, что я не видел чуда. В чем же моя вина? Пусть на себя пеняет. Разумеется, он был задет за живое и все пытался убедить меня в силе своих чар. – Хочешь, изменю облик всего сущего? Час от часу не легче! Он собирался в трансе превзойти самого себя, чтобы я обмирал от восхищения, но ему все мало. – Тебе недостаточно чар проклятья… тебе подавай стихийные бедствия. Сударю угодно сотворить потоп! Положительно смешил меня господин Пустобрех. Мало того, что меня замучил до того, что я ног под собой не чуял, что сам валялся на полу со своим здоровенным желваком – ему подавай теперь природные потрясения! – Может быть, хватит нести околесицу? – спрашиваю. Кончилось мое терпение, сыт по горло! – Задница рыжеволосая! Тоже мне Гоа! Надо же и позубоскалить. – Не зарывайся, не зарывайся, мальчишка! Грозится. Значит, жди чего-то новенького!.. Он бросает взгляд на дверь, желая убедиться в том, что никто не подслушивает, подает знак, чтобы я наклонился, мол, хочет что-то мне на ушко сказать, притягивает к себе мою голову и шепчет: – Я заставлю богов сражаться друг с другом, учиню побоище между ними! Отпустил мою голову, я выпрямился. Ничего не понял. Снова какие-то ужасы. Уставился на него, жду. – Так что случится? Он снова манит меня нагнуться, чтобы попонятнее растолковать. Меня смех разбирает, а он злится. Я прыснул прямо ему в лицо, а он мне в рожу плюнул… бесит его моя бестолковость. Чем он недоволен? Я все сделал: позвонил лорду-мэру, консулу! Теперь он замыслил звонить самому Господу Богу! Осточертел он мне со своим Гоа! Вконец затиранил! Уж очень я бестолков. Все верно. Приходится терпеть. – Клал я на твоего Гоа с прибором, да и на тебя заодно! Во как я его срезал. Пусть отвяжется… спать хочу! Пусть даст мне спать! Сыт по горло! – Да ты что? Не дури! – уперся он. |
