|
. Ведь самой малости не хватало! Он, Состен, все время ощущал, что на Пикадилли-Серкус назревает нечто вроде космического чуда переворота в религиях… что небо готово ринуться на землю… и что в этом заключен некий совершенно невероятный смысл. Он клятвенно уверял, что едва он начал исполнять шестнадцатую фигуру, как флюиды, теллуры Геона раскалили мостовую прямо под его подошвами, и вот вам доказательство: автобусы начали отъезжать задом, а толпы завопили о чуде едва ли не до самых набережных Темзы и Трафальгарской площади… Лично я ничего похожего не видел, только невообразимую сумятицу, страшную бойню и копов, избивающих поверженного Состена… Вон и фингалы под глазами, только это, похоже, не в счет! Выходит, я – отпетый негодяй, бездарь, вредитель и все такое прочее… Словом, старая песня!.. – Послушайте-ка, что я вам скажу, красавчик! – отвечаю ему. – Если бы я не остался там и не сохранил моего бесподобного хладнокровия, мусора разделали бы вас под орех!.. Я ведь вытащил вас из сточной канавы! Копы так отутюжили бы вас, что вы никогда уже больше не раскрыли вашу поганую пасть – вот вам слово вредителя!.. Уши вянут слушать вас, волшебник хренов!.. Ему оставалось лишь молча проглотить. А что он мог возразить? – Лечите свои фингалы! Я нежно ласкал лежавшую на диване Вирджинию. Все-таки она понервничала во время нашей отлучки… Теперь мы могли спокойно провести время дома: старичина должен был возвратиться только к ужину, а может быть, и позднее. Он сам толком не знал, уходя из дому. – Чудесно! Расчудесно! Полный отдых! Наш кудесник обкладывался мокрыми салфетками. Все тело его было покрыто огромными кровоподтеками, но особенно досталось голове. Ему так саданули каблуком пониже затылка, что сорванная кожа задралась кверху. Ссадины все еще кровоточили, и весьма обильно. Мы обтирали его вдвоем с Вирджинией… – Ай-яй-яй, славно же тебя изукрасили!.. Сделаешь на память запись в толстых книгах. Такие вещи нельзя забывать! Задело-таки меня. – Ты когда на фронт едешь? Спляшешь там перед дулами орудий, а они будут, понимаешь, плавиться! Помирила нас общая слабость к лакомствам: оба мы были падки на сладкое, и вот представился случай отвести душу. Мы велели подать нам совершенно потрясающий чай: пять видов мармелада, поджаренные ломтики хлеба и к ним кленовый сироп, бутерброды, пирожные с кремом и жженым сахаром, а в придачу шоколадный кулич – пусть лакеи побегают, жирок порастрясут!.. Мы уютно, по-хозяйски устроились в гостиной, завели граммофон, слушали игриво подпрыгивающие, поддразнивающие наигрыши рэг-таймов, дерзко-бесшабашные, нахально-вкрадчивые песенки, привезенные Сэмми из Нью-Йорка – весь репертуар «Эмпайр пул» в духе нового поветрия: дрыгать ногами под слезливые мелодии. Состен был без ума от этой музыки и тотчас же пожелал потанцевать с Вирджинией. Хотя и основательно ему намяли бока и все ребра пересчитали, да и ломило везде, он пришел в совершенный восторг от мирской музыки и скакал как шальной. – Еще не надоело прыгать? Совсем чумовой! Он настаивал, чтобы я тоже танцевал с Вирджинией фокстроты, уанстепы и кекуоки – память об Америке: то же он танцевал и с Пепе… – Представляешь, я наряжался под дядюшку Сэма, а она изображала Статую Свободы – француженка с факелом!.. Публика с ума сходила, просто буря восторга! Это надо было видеть! Малость покуролесили, но без участия бедняжки Вирджинии – моя шалунья, моя резвушка немного раскисла. – Кот – прочь, мыши – в пляс! Любимая присказка Состена. Во всяком случае, Вирджинии мы не стеснялись. Так, по крайней мере, мне казалось… Время от времени холуи заглядывали к нам – мол, служба у нас такая, – желая убедиться, что все чинно-благородно. |
