|
Их охватило лихорадочное возбуждение… В людском скопище затесались там и сям пьяные, торговцы спичками, торчала тележка, доверху полная фиалок, и я обратил также внимание, что прямо над Состеном летали две чайки и воробей. Людские толпы хлынули с тротуаров на мостовую, запрудив всю площадь Пикадилли-Серкус, перекрестки – неудержимая лавина, сметающая полицейских и автомобили, все погребающая под собой, останавливающая всякое движение, вынуждающая автобусы отъезжать задом, ревущая немолчным ревом… Состен черт знает что вытворял, выкладывался без остатка, даже платье лопнуло! Он искал меня глазами, и я съежился, стараясь стать совсем незаметным… Детина-полисмен беспомощно барахтался, увлекаемый завихрениями танца, не в состоянии даже повернуться; его подхватывала, втягивала, влекла прочь фарандола… Народ отплясывал вокруг зданий, среди автомобилей. Точно нечто бесплотное, пляшущая толпа проскальзывала всюду между рычащими автобусами, перед сгрудившимся стадом разъяренных мастодонтов – ярмарочная потеха в центре Лондона по вине Состена… Я не сомневался, что это дорого ему обойдется. Мне воображался карающий меч, наказание… Хорошо бы потихоньку смыться, прошмыгнуть на Тоттенхэм-роуд, но теснота была такая, что не представлялось никакой возможности хотя бы на вершок податься либо назад, либо вперед. Попал, как кур в ощип! Полисмен надсаживался, дуя в свисток. На помощь!.. Караул!.. Он совершенно выбился из сил, ползая под автобусами, сигая с империалов вслед неуловимому Состену, вьющемуся вьюном, перескакивающему с капота на капот, перелетающему на десять, двенадцать метров – серна… лань… фея!.. Полисмен выходил из себя, то и дело стукался головой, рыкал под автомобильными днищами – лев, прямо лев! Издали кидался бегом, набивая себе шишки. Он скинул брюки, мундир, портупею и гонялся за Состеном на карачках, нагишом!.. – Ему хочется пить, – заметила чья-то девочка. – Он лает! Он взбесился! У меня пропало всякое желание смотреть… В эту минуту в отдалении послышался звон колокола пожарной кареты… «Fire! Fire!.. Звон гулко отдается, эхом отзывается в людском скопище… – Бом! Бом! Бом! А Состен отплясывает то на одной, то на другой ноге, выводит затейливые фигуры… И вся эта радостно одурелая орава, взявшись за руки, тоже закружилась в сумасшедшей сарабанде!.. – Бом! Бом! Бом! Плясуны носятся как угорелые. Те, что в хвосте вереницы, налетают на стены домов, отлетают, пронзительно вскрикивают… Пожарная карета удаляется, колокол звучит все тише… И тут на площадь высыпала целая куча фараонов. Они появились в противоположном конце площади со стороны Хай-Маркета. Не менее сотни копов в синих мундирах… Я не теряю головы, я ждал этого… Бешеные быки! Ринулись, сметая все! Не зря свистел тот фараон!.. Они набрасываются на вереницу пляшущих сарабанду, вклиниваются в толпу, сокрушая любителей джиги кулаками, сшибают с ног, раскидывают кружащихся в хороводе, наступают на поверженных, попирают, топчут их. Истошные вопли, судорожные всхлипывания опрокинутых наземь, звук ударов по стукающимся друг о друга, трескающимся головам, кровь течет ручьями… И тут вперед кидается второй отряд полисменов. Успеваю увернуться, не смогли они сгрести меня!.. Пустился наутек, не растерялся!.. Буйволы в накидках молотят без разбора. Я спохватился: а как же Состен? Не брошу же я его околевать здесь!.. О, черт!.. Час от часу не легче!.. Тащить его умирающего домой? А что я скажу?.. Озираюсь, зову, бегаю перед потоком замерших автомобилей и наконец обнаруживаю его распростертого на тротуаре – два гиганта осыпают его ударами, бьют смертным боем, один дубинкой, другой пинает сапогами. – There! There! – заорал я, тыча рукой в противоположную сторону улицы, как если бы там происходило нечто чрезвычайное… «Fire! Fire!» – подначиваю я их. |
