|
Все напрасно. По-прежнему насупленный, он зарывается головой в свой тюфячок. Я из кожи вон лезу, стараюсь изо всех сил, подогреваю себя. Так усердно дурачусь, сыплю каламбурами, что даже перестал обращать внимание на звон в голове. Я подбадриваю себя, горячусь, заглушая голос беды… Он бурчит, упрямится – ему не до смеха. Ему чудится зловещий знак в том, что полковник не вернулся… – Да нет же, нет! – успокаиваю я его. – Сидит где-нибудь в клубе. Загулял, ну и что? Имеет полное право… Надоедает ему до смерти торчать дома в семейном окружении, колотить по своим противогазам… Решил переменить обстановку… Вернется не сегодня-завтра… Пустился в загул! Сейчас, верно, пьяный в лоск, в дымину где-нибудь в «Кит-Кэт» или «Уиндмилл»… Есть два-три таких клуба… Подхватил девицу… Женщины и покер – вполне в английском духе… «Шампейн!.. Шампейн!..» В смокинге и себе на уме… Прикатит в кебе… Каждое утро та же история. Сам, что ли, не видел?.. Наверное, привезет солдатика… Tommy tops!.. Может быть, он педик. Не исключено… Война, война!.. Он ведь определенно с отклонениями, согласен? Мне вспомнилась порка племянницы в присутствии слуг. – Таких сатиров еще поискать! До чего он был мне противен! Толковали-толковали о нем… и незаметно уснули – усталость взяла-таки свое… Было, вероятно, около часа ночи… Тик-так!.. Тик-так!.. Я проснулся. Ничего особенного, всего лишь стучали часы… Но разбудили… Видно, опять нервы. – Эй! – ворчливо окликнул я. – Может, хватит дрыхнуть? Я был взвинчен, даже вздрогнул от звука собственного голоса… Право, чокнутый я!.. Но Состен действительно не спал. Он сидел на кровати и трудно, прерывисто, часто дышал… – Снова прихватило? – спрашиваю. Зло спросил… раздражали меня эти его приступы, особенно когда случались ночью. И без того днем хватало забот – я ужом вертелся, чтобы избежать напастей. Хотя бы ночью соснуть!.. – Может, отворить окно? – предложил я. – Пожалуй… что-то совсем невмоготу! – Невмоготу что?.. – Сам поймешь! Тяжкий вздох. Хандра на него напала, вот тебе и причина. – До чего ты упрям! – промолвил он. – В каком смысле? Состен расплакался, уткнувшись лицом в ладони. Исполнялась душераздирающая сцена. Он рыдал. – Вот тебе на! Тебе не совестно? Распускаешь себя! Признайся, трусишь? Трусишь ведь?.. Я сразу зрю в корень. – Нет, не трушу! – заспорил он. – А вот и трусишь! Наложил со страха, признавайся! – Не наложил! Я гнул свое, нарочно злил его: – Хорош лама! Жалкий сморчок, а не лама!.. Он вскипел: – С тебя-то, шпендрик, взятки гладки! Я уже догадался, к чему он клонил… – А, решил отказаться! Пропало желание, да?.. Пропало?.. Пойдешь плакаться к полковнику?.. Как же ты мне опротивел!.. – Ну, так пошли меня прямо сейчас на верную гибель! Состен кипел от негодования, привскакивал на постели, колотил по матрасу кулаками: – Что хочу, то и делаю! Что хочу, то и делаю!.. – Да никуда я тебя не посылаю! – Посылаешь, посылаешь!.. Ты хитрый. Хочешь, чтобы я околел. Мстишь за ртуть!.. – Совсем рехнулся! У меня неприятностей хоть отбавляй, но это еще не повод, чтобы убивать людей! – Рассказывай кому-нибудь другому! Я же вижу, что ты вбил себе в голову! Начались подозрительные намеки… Он уперся на своем, слышать ничего не хотел. Непорядочно вел себя. – Не я же тебя разбудил, слюнтяй паршивый! Неужели объяснять нужно? Ты лезешь на рожон, а ведь знаешь, что из-за Вирджинии я оказался в трудном положении… Похоже, она забеременела. |
