|
– Это не повод, не повод!.. Глупая скотина!.. – Тупоголовый осел! Ничего не соображаешь! Он выводил меня из себя своими плутовскими подходцами… ничего не мог с собою поделать. – Ну, так что у тебя, выкладывай! Что случилось? – А то случилось, что мы спеклись!.. – последовал ответ. – По-твоему, этого мало, радость моя? – Что-то я не заметил! Все небылицы рассказываешь, цену себе набиваешь… Разбудишь меня как-нибудь в другой раз! – Да ты под носом у себя ничего не замечаешь! Все же подстроено! Мечта! Впереди у нас тюряга. Приходи и бери нас тепленьких! Неужто не понял?.. – Чушь несешь, лопушок! Чушь собачью! Меня распирало от оптимизма, а такое случалось со мной не часто. Сотен приходил от меня в отчаяние: – Не знаю, забеременела она или нет, а только ты совсем туго соображаешь! Кровать ходила под ним ходуном. Он был словно макака в нервном припадке. Я довел его до исступления. – Давай колись! Выкладывай!.. Зря я, что ли, просыпался? Ну, давай!.. Слушаю тебя!.. Я хотел знать все, раз уж это было так увлекательно, а потому продолжал: – Посмотри на часы: два часа ночи!.. С тобой это всегда случается именно в эту пору? Раньше не мог поплакать? А плясать, случаем, не собираешься? Тебе подать твое платье? Хочешь, чтобы я тебе стучал? Опять будешь куролесить? Может, тебе льда принести? Я набивался на ссору… Он едва мог разлепить веки, глаза заплыли багрово-синими подтеками, вспухли подушками. Он тер их пальцами, сочилась кровь. Здорово его отдубасили!.. Я встал, намочил салфетку, принес ему. – Ну же, давай! Может быть, тебе приснилось? Пусть он решится наконец, пусть объяснит, что и как, чтобы с этим было покончено. Глядишь, ему полегчает, и он уснет… – Ах, если бы ты знал! Если бы ты знал! Похоже было, что у него язык не поворачивался высказать то, что засело у него в голове. Он сидел, скрестив ноги по-портновски, раскачиваясь из стороны в сторону и прижимая салфетку к глазу. – Ну?.. Ну?.. Наконец он решился открыть рот: – Я уверен, что он сдаст нас фараонам!.. Так вот что его мучило, вот что занимало его мысли!.. – Ну, ты смекалист! – бросил я ему в ответ. – Как же ты до этого додумался, хитрец? Мне-то не было от этого ни тепло ни холодно. – И ради этого ты меня разбудил, негодник? Хватает же у тебя нахальства!.. Я глядел на него, и меня разбирал смех… Худющий, кожа да кости… Живот густо зарос кирпично-рыжими волосами… Все ребра можно было пересчитать… Смахивал малость на Ганди, только вот нос вздернутый, почти курносый… Значит, он был уверен, что полковник с его заскоками выдаст нас полиции… Озарение сошло на него среди ночи, отбив сон. – С какой стати ему сдавать нас? Ему тошно было слушать такие дурацкие вопросы! – Господин Тупенький говорит по-английски! – Его раздражало, что я говорю по-английски. – Вот я не говорю по-английски, но я знаю Англию с 1870 года, сударь мой! Знаю Индию, Белуджистан, Бенгалию, Египет, Палестину!.. Я поездил по свету, молодой человек!.. Малакка… Фолклендские острова… Так что можете мне поверить, я знаю людей, в том числе и полковников с гербом Британии на погонах… Знавал и незаурядных артистов, которые выступали с аншлагами! И Коротышку Тича, и Берримора-старшего! И лордов, и премьер-министров! И Торникрафта – да, да, инженера Торникрафта, вы не ослышались! И генерала Бота!.. Так вот, сударь мой, я утверждаю, что ваш полковник – кровопийца! В эту самую минуту он пьет нашу кровь, а завтра спровадит нас к легавым! – Какой же он мой? Ты же сам отыскал его в газете! Я был решительно не согласен. |
