|
. Опостылели мне их слезы. Какая чудовищная несправедливость! Надоели их физии, их кислые рожи!.. Я объявил им на ходу, что сыт по горло вздохами. – Это мне придется изображать акробата на вантах «Конг Хамсуна»! Мне придется карабкаться на высоте пятидесяти метров в пустоте, над разъяренными стихиями!.. Мои поздравления, кислятины! Всякий раз в дураках оказываюсь я!.. Не много же у вас самолюбия, если вы скулите и все такое! Это меня надо жутко жалеть, это я встречаю опасность лицом к лицу. Нахальства у вас хоть отбавляй!.. Но это их совершенно не волновало. На берегу в пути встретилось одно опасное место, где можно было поскользнуться и грохнуться с мостков в громадный пруд, к тому же ноги путались в веревках. Состен зацепился, запнулся, шмякнулся задом на якорь и взвыл… чувствительно ушибся, основательно приложился. По счастью, упасть на якорь – добрый знак: сразу же приносит счастье. Но, правду сказать, тем все и кончилось… Как выразился сам Состен, все зависит от случая… – Шевелись, лентяй, шевелись! Вон она, видишь? У Проспера скоро должны были открыть. За каменной насыпью горел неяркий свет… Столовка… Окно… Вот и дверь… Вошли… Зал был уже полон, дым стоял столбом, так накурили, что воздух стал сизым, точно вода в аквариуме. Люди мутно-зеленого цвета двигались под висячими светильниками. Вкруг столов – цепочки красных огоньков – трубки… Я толкнул двух забияк, обменялись угрозами, но я не остановился, спешил, спешил объявить Просперо – славный друг!., золотое сердце!., что уплываю, что больше он меня не увидит… что договорился насчет Америки… У стойки так гомонили, что мне пришлось напрячь голос, чтобы перекричать их. Я заорал во всю мощь легких: – Эй, Проспер! Порядок! Бум! Дье!.. Клич сбора. Он видел, как я шел к нему сквозь сизый трубочный дым… такой густой, что хоть ножом режь… Я думал, он удивится. Ничего подобного… Он ополаскивал стопки и своего занятия не прервал, разговаривая в то же время с итальянцем, кочегаром с «Майорио». Он представил мне его: – Жозе с Майорки. – Ну, вот, значит, отплываю! – Как это – отплываю? – Да на твоем корыте! – Каком корыте? – Да на «Хамсуне», беспамятный! Он усмехнулся: – Это тебе, видать, приснилось… – Как это – приснилось? Договорился! – Да нет же, говорю тебе! – Пошел ты знаешь куда, Проспер? Поднимусь на борт в восемь часов. Тебе этого мало? До чего мне надоели эти его пожимания плеч! – Именины твои сегодня, дурья голова! Вот что я услышал в ответ. – Именины? Какие такие именины? – День святого Фердинанда, душа моя! – Фердинанда? Я все никак не мог сообразить. – Ну да! – подтвердил он. – А ты не знал? При чем здесь мои именины? – Все хотят отпраздновать вместе с тобой! Кто же уезжает в свои именины? Неслыханное дело! Его приятель Жозе с Майорки был целиком и полностью согласен с ним. Уезжать в такой день, в день своих именин!.. Оба выкатили глаза от ужаса: немыслимая вещь!.. У меня не было календаря, у него, естественно, тоже. Вот так неожиданность!.. Тут он завел речь о Каскаде, о девочках, о друзьях, которые хотели выразить мне свои наилучшие пожелания, заявил, что нанесу им тяжкое оскорбление, если не откликнусь на их приглашение, что все основательно приготовились к потрясающей гулянке, что представлялся прекрасный случай утопить все огорчения разом в реках шампанского, что ради такого праздника все освободятся, что победу отметят так, что небу станет жарко, а заодно и скорое возвращение дорогих мужчин! Я не имел права уклониться… Боже мой, какая попойка, какие танцульки, какие девочки, ну и все такое!. |
