Норрис улыбнулся, как будто его заинтересовала мысль связать дюжину разодетых по случаю вечеринки человек. И, вероятно, так оно и было.

— Что будет, если ему все-таки удастся высвободиться посреди ночи? Тогда все мы окажемся в дерьме.

— Да, проблема. Но мы не можем выделить парня только для подстраховки, — размышлял я.

— Всегда ведь можно включить в команду еще одного члена.

— Об этом забудь. Мы и так уже вербуем половину проходимцев города. Остановимся на цифре восемь, ладно? Есть у меня идейка одна, как разрешить этот вопрос. На самом-то деле она пришла ко мне еще в тюряге, хотя и не подозревал, что когда-нибудь придется ею воспользоваться, — объяснил я. — Вот что мы будем делать: свяжем его, женушку и детишек, скажем, что одного забираем с собой в качестве гарантии. Предупредим его, что, если вздумает нас кинуть, киндеру конец. А чтобы крепче поверил, упомянем о том, будто где-то совсем недавно прочли, что за убийство ребенка в наши дни дают всего-то четырнадцать лет, тогда как двадцатка у нас уже в кармане, если нас загребут за ограбление.

— Что? — непонимающе вытаращился на меня Норрис. — Где ты это вычитал? Хрень это все, чушь собачья. Пришьешь кого-то при ограблении, и тебя пожизненно упекут за решетку. Не говоря уже о ребенке.

— Знаю я. Смысл — заставить его думать, что мы в это верим. То есть, если он будет считать нас достаточно тупыми, чтобы верить, будто, прикончив его сосунка, мы надеемся скостить себе шесть годков, то молиться будет, чтобы нам все удалось. И будет желать нам успеха еще больше нас самих, — разъяснил я Норрису.

Лично я, придумав сей план, счел его очень удачным: игра на особенностях психики и бездумной агрессии, а все в совокупности — искусный блеф.

— Ага, а вдруг нас заметут прямо на улице со связанным киндером в охапке? На фиг нам этот геморрой?

Прям «Трое мужчин и младенец».

— Не тупи. Заткнем глотку кляпом, запрем в спальне для гостей, когда убираться будем. Дети и работа — понятия несовместимые.

Норрис все обдумал и признал, что идея не так уж плоха. Определенно попытаться стоит, если лучше ничего не придумаем. Это меня некоторым образом задело. Если лучше ничего не придумаем? Да мой план в сто раз круче, чем дурацкое предложение с угрозой вышибить мозги из обреза. На сей раз я спустил ему это. Однако Норрис авторитет свой слегка подорвал.

Мы притормозили у фруктов и овощей, надругались над парой авокадо, после чего нагрузились апельсинами и персиками и двинулись дальше. Мы шли бок о бок, дружно толкая перед собой порядком потяжелевшую тележку, и какие-то дамы средних лет бросали на нас взгляды, полные любопытства.

— Все в порядке, мы — не гомики, — заверил одну из них Норрис, и, дождавшись, когда она покинет зону слышимости, мы продолжили.

— Так, значит, деньги точно будут там. И не выйдет так, что, открыв сейф, мы обнаружим в нем одни только книги жалоб и предложений? Не выйдет?

— Нет, клянусь. Там кипа банкнот. Все аккуратно сложены в мешки и перевязаны ленточкой. Монеты там тоже есть: по два фунта, по фунту, по пятьдесят пенсов, по двадцать… — Я вытаращился на Норриса, а тот продолжал перечислять мне все денежные единицы Великобритании: — В один пенни тоже.

— Действительно?

— То есть там где-то десять «штук» только монетами.

— Оставим мелочь, возьмем лишь по соверену и по полтиннику, иначе половина наших дурней погорит, пытаясь обменять железки на нормальные деньги, — резюмировал я.

— Да, вероятно, ты прав, — признал Норрис, и мы направились к крупам.