Прости, Нева!

         Не прощает,

         гонит.

         Сжалься!

         Не сжалился бешеный бег.

         Он!

         Он —

         у небес в воспаленном фоне,

         прикрученный мною, стоит человек.

         Стоит.

         Разметал изросшие волосы.

         Я уши лаплю.

         Напрасные мнешь!

         Я слышу

         мой,

         мой собственный голос.

         Мне лапы дырявит голоса нож.

         Мой собственный голос —

         он молит,

         он просится:

         – Владимир!

         Остановись!

         Не покинь!

         Зачем ты тогда не позволил мне

         броситься?

         С размаху сердце разбить о быки?

         Семь лет я стою.

         Я смотрю в эти воды,

         к перилам прикручен канатами строк.

         Семь лет с меня глаз эти воды не сводят.

         Когда ж,

         когда ж избавления срок?

         Ты, может, к ихней примазался касте?

         Целуешь?

         Ешь?

         Отпускаешь брюшко?

         Сам

         в ихний быт,

         в их семейное счастье

         намереваешься пролезть петушком?!

         Не думай! —

         Рука наклоняется вниз его.

         Грозится

         сухой

         в подмостную кручу.

         – Не думай бежать!

         Это я

         вызвал.

         Найду.

         Загоню.

         Доконаю.

         Замучу!

         Там,

         в городе,

         праздник.