Английский шпион посмотрел на женщину, на своего охранника, шепнул ему на английском языке: «Быстро её попользуй, потом убей!» После чего Эдвард, даже не одевшись, схватив в охапку стопкой свои вещи, направился прочь из комнаты. Бокалы с вином так и остались в руках Олены.

— Пожалуй, я выпью с тобой! — тяжело дыша от предвкушения сладострастных минут, произнёс пособник английского шпиона.

У Эдварда Джона Уэлскимби за охрану отвечали пятеро. Это были отличные бойцы, которые могли действовать в любой обстановке и владели, в том числе. искусством стрельбы из револьверов. Главным условием при отборе было, чтобы бойцы разговаривали на русском — и, желательно, без акцентов. Никто из них не должен был выдать в себе англичанина. Впрочем, какой-нибудь другой акцент никак ему не мешал.

Так что в команде Уэлскимби было только два англичанина, а остальные — поляки, завербованные им ещё в Англии и частично во Франции, куда эти люди бежали после разгрома венгерского восстания. Разве у польского шляхтича в подчинении не могут быть литовцы либо поляки? В нынешней России подобная компания ещё не привлекала особого внимания Третьего Отделения.

Янош Казимир Гонусевич подхватил бокал из рук красавицы и жадно выпил всё шампанское. Едва дождался, когда-то же самое сделает стоящая рядом с ним обнажённая женщина, и с рычанием набросился на неё. Изголодавшийся по общению с женщинами пособник английского шпиона не стал даже раздеваться, он рвал на себе одежду, жёстко придавив к кровати женщину, которую опрокинул на ложе так, что теперь ей нужно было бы ещё повернуться, чтобы посмотреть на него.

— Да подожди ты! Как горяч. Я сама всё сделаю. А хочешь, так сделаю и то, что не каждая шлюха может! — выкрикивала женщина, извиваясь под тяжёлой рукой польского жеребца.

— А? Да-да! Давай! — выкрикивал Гонусевич, спешно стягивая с себя штаны.

Ей нужно было дотянуться до противоядия и принять его, а этот… Ведь яд начнёт действовать уже минут через пять. Без этого средства она, возможно, и не умрёт, но на несколько дней окажется очень болезненной, беспомощной. А ей срочно нужно бежать.

Едва почувствовав, что тяжелая рука поляка больше не держит её, женщина подошла к одной из тумб, как бы отгораживаясь от него своим обнажённым телом, показывая Яношу свою спину и ноги. Олена откупорила небольшой флакончик и намеревалась его выпить…

— А, да что там за штучки у тебя! Всё после… Пока я возьму тебя так! — с рычанием, не сдерживая больше мощный зов природных инстинктов, Гонусевич подскочил к красавице.

Он придавил её к низкому шкафчику, заставляя согнуться так, как нужно ему. Всё, что стояло или лежало сверху, упало на пол.

Со звоном упал и уже открытый флакончик. Он разбился, и противоядие вытекло на доски пола.

Впервые за долгое время Олена плакала. Вот так она заканчивает свою жизнь: с ней пытается утолить свою похоть животное, а она через пять минут начнёт умирать. Женщина в последнем усилии, не имея возможности вырваться из нежеланных рук, приподняла голову, посмотрела в угол комнаты. Ей показалось, что она видит знакомую фигуру, и в груди у Олены сжалось сердце. На миг она поверила, что там стоит её любимый муж Архип, и он качает в осуждении головой.

Он не был рад, что она отомстила за него и уничтожила Шабарина.

* * *

Когда мы вдвоём с Лопухиным одновременно предъявляли обвинения в государственной измене и в шпионской деятельности Святополку Аполлинарьевичу Мирскому, я даже не предполагал, насколько точно попал в цель. Ведь я думал состряпать против него обвинение. А оно вон как вышло!

Впрочем, когда Никодим, мужик, что пытался покушаться на меня и бросил гранату, начал давать показания, у меня сразу же возник вопрос: как английский шпион узнает, что покушение было удачным, ну или неудачным? Обязательно должен был быть кто-то, кто наблюдает за происходящим в губернаторском доме, чтобы срочно отправиться с донесением к шпиону.