— Итак, Алексей Петрович, поведайте-ка мне ещё о том, зачем вам столь большие деньги? Со мной связался управляющий банком, коему по службе положено знать о наших с вами отношениях. Знают они и о том, что все активы, которые вы предлагаете в виде залога, это заводы и мануфактуры, в которых и я имею свою долю. Так что не сочтите за труд, объясните! — требовательно сказал Воронцов.

Кратко, без подробностей, которые я не хотел рассказывать князю, обрисовал ситуацию. Все просто: я собирался скупить ряд товаров, тем самым создать дефицит, чтобы после продать все, но дороже. Сейчас такое время, когда общество еще особо не определилось с тем, как относится к спекуляции, или к вот таким, по сути, схемам мошенничества. Меня не осудят, просто потому, что оценить степень противозаконно не смогут.

— И не знаю, как относится к подобному, — развел руками Воронцов. — С чего вы решились на такой шаг? От ответа на этот вопрос я и смогу составить свое отношение к вашим играм на товарной бирже.

— Шесть тысяч пятьсот штуцеров, каждый купленный мной по двойной цене… И все это отдаю армии. Я разорен, — честно признался я в своих мотивах осуществить сделку.

— Но вы же рискуете, если не всем, то половиной вашего имущества! — сказал Воронцов.

— Нет, ваша светлость, ничем не рискую. Война будет и я верну свои деньги, чтобы направить их сразу же на помощь армии.

— Вы опять за своё! — воскликнул Воронцов.

Если бы у него не были больные ноги, то, наверняка, даже вскочил бы со своего кресла. Князь раньше уже говорил о том, мысли о войны России с Англией — глупая фантазия, недостойная здравомыслящего человека. Правда раньше так эмоционально князь не реагировал, все более снисходительно объяснял несостоятельность моих выводом.

— Ваша светлость, позвольте спросить вас, как человека знающего, — дождавшись кивка, я продолжил: — Сейчас время наибольшей навигации с Англией. Но сколько кораблей пришло из этой страны? Сколько товаров из Англии, что я могу взять ссуду в банке на полмиллиона рублей и скупить почти все.

Вопрос был риторическим. В Петербурге обсуждали тот факт, что англичане крайне скудно торгуют в этом году с Российской империей, при этом, своих товаров не везут, но скупают максимальное количество зерна. Если искать причины, то они, конечно же, найдутся, сами англичане накидают таких причин под сотню, но истинную ситуацию знал только я.

— Мало кораблей пришло из Англии. В этом вы правы. Продолжайте!

— Войне быть! Князь Меньшиков потерпит поражение на дипломатическом поприще и вопрос с Палестиной не решиться. Османская империя отступать не намерена. Османы пойдут на обострение лишь потому, что их поддерживает Англия и Франция. В таком случае товары английского производства, как и французского, или других европейских стран, поднимутся в цене в разы! — сказал я под молчание светлейшего князя.

— Ещё месяц назад я бы счел вас полным глупцом. Но нынче и сам вижу, что войне быть. И как же мне горько это осознавать, так как люблю Англию, лишь только меньше чем Россию, — сказал Воронцов и потупил взор.

Мы посидели в тишине, я не мог продолжать разговор после такого признания. Ждал.

— И вы пообещали передать армии шесть с половиной тысяч новых бельгийских штуцеров? — спросил Воронцов.

Вопрос прозвучал таким тоном, будто бы меня обвинили в сущий глупости.

— Ваша светлость, разве бы вы не поступили на моём месте также? — спросил я светлейшего князя, улыбнувшись, припоминая кое-какие эпизоды из биографии князя.

— Алексей Петрович, вы еще сомневаетесь? Неужели вы не наслышаны о моих поступках, кои говорят, что я поступал туда как расточительные, во имя чести и достоинства нашего Отечества, — сказала Воронцов.

Он усмехнулся, какой-то ностальгической усмешкой.