Он усмехнулся, какой-то ностальгической усмешкой. Верное, что вспоминает, как заплатил все долги, и карточные, и ресторанные, что наделала русская армия в Париже в 1814 году. Наверное, уже не будет людей, что готовы таким образом спасать честь и достоинство русского офицера, наделавшего долги в побежденном городе. Даже мне не понять Михаила Семёновича. Как это? Победители не только не разоряли Париж и другие французские города, но ещё даже платили за себя в ресторанах и оплачивали карточные долги. Как было не спросить за сожженную Москву?

— Могу ли я, ваша светлость, спросить откуда у вас такой интерес к моей передаче штуцеров армии? — спросил я.

— Мне нужно две тысячи штуцеров, — сказал Воронцов. — И я могу заплатить за них хорошую цену, а не брать без уплаты… Вы понимаете, что даже с армии нужно было спрашивать оплату? Ну да слово свое вы уже сказали. Скажите слово и мне: вы продадите мне штуцеры?

— А разве через тех же людей, которых вы мне советовали, подобную сделку уже не провести? — поинтересовался я.

Интерес был не праздный. Я думал о том, чтобы помочь государству купить в Бельгии еще штуцеры, если темные, коррупционные схемы будут работать, а официально бельгийцы начнут отказывать России.

— Увы, сейчас каждый произведённый в Европе штуцер на особом учёте. Бельгийцы теперь работают только с англичанами и французами. Франция сильно негодовала, когда узнала, что тридцать семь с половиной тысяч штуцеров были проданы в Россию, — отвечал Воронцов.

— Самой Бельгии не было бы, если бы Россия двадцать лет назад не пришла ей на помощь… Почему у нас такие неблагодарные союзники? В будущей войне австрийцы даже могут выступить против нас… — сокрушался я.

— Ну вы уже лишку дали… Австрийцы против нас?

Нам пришлось ненадолго прервать свой разговор, так как в кабинет вошёл лакей и предложил нам что-нибудь выпить, или перекусить. Предполагался либо чай либо кофе. Со своим болезненным состоянием, Воронцову даже кофе нельзя пить, не то что алкоголь, я же просто не употреблял, если только чуть пригубить вина. А вот от хорошего кофе я не отказался. И кофе был действительно хорош.

— Признавайтесь, господин Шабарин, сколько в ваших магазинах храниться штуцеров, как бельгийских, так и английских с французскими и прусскими. Но более всего меня интересуют Луганские, — с усмешкой спрашивал Воронцов. — Вы же скупали все оружие, до которого только могли дотянуться. Признаюсь, что это должен был делать и я. Но теперь, делитесь, и возвращайте часть потраченных средств.

— Тысячу пятьсот штуцеров могу вам продать. Это всё, что я могу, ваша светлость. И не намерен обогащаться на этой сделке, а продам по той цене, по которой сам покупал. Вот только…– сказал я и сделал паузу, ожидая ответа.

— Вам не почину интриговать светлейшего князя, — в шутливой манере сказал князь Воронцов. — Я уже вас знаю. Что хотите взамен?

— Я хотел бы вас все покорнейшие просить, чтобы мой усиленный полк был в составе той дивизии, которую вы оснащаете и готовите к войне, — сказал я, вызывая удивление на лице светлейшего князя.

— Удивительный вы всё-таки человек, Алексей Петрович. Я ещё государю не докладывал о том что готовлю полностью оснащённою новейшими образцами вооружения дивизию, а вы о ней уже знаете.

— Поверьте, ваша светлость, об этом в вашем достойнейшем поступке знают уже многие. Вы, видимо, забыли, что мы с вами пайщики. А часть вооружения вы заказывали на знакомых мне заводах. Две сотни револьверов, которые отгрузили вам из их мастерских… — усмехнулся я. — Вы делали покупки и не сложно догадаться, зачем. Особенно, когда вы оценили мой поступок с оснащением полка.

— Да, признаться, чувствую себя всё хуже и хуже.