— Давайте подумаем, — сказал я, раскрывая свою папку с данными о имеющемся на складах в Екатеринославской губернии и с описанием производственных мощностей предприятий.

* * *

Если в Петербурге думали, что в Вене собрались миротворцы, то там сильно ошибались. Собрание министров иностранных дел и других представителей Пруссии, Франции, Англии и Австро-Венгрии по задумке английского представителя должно было решить важнейший вопрос: будут ли участвовать все собравшиеся страны в будущей войне против России?

Само собой разумеется, что на официальной части встреч, как и в бумагах, это не отражалось. Однако во время многочисленных чаепитий, обедов и ужинов решался именно этот вопрос.

Что называется, кулуарно.

Для англичан и французов вопрос участия в войне был решён. Австрийцы же с прусаками не были настроены воевать. Российская империя казалась нынче столь могущественным исполином, что побороть её казалось делом невозможным. Так или иначе, но отсылки к войне 1812 года звучали почти при каждом разговоре. Если тогда Россия победила, то может сделать это и сейчас.

Собравшиеся представители европейских стран руководствовались общедоступными сведениями о численности и составе армии Российской империи. Почти полтора миллиона солдат и офицеров насчитывалось в России, немалое количество пушек и кавалерии. Все это не могло не вызывать опасения у австрийцев и пруссаков, чьи державы имели общую с Россией границу. Кроме того, если Англия и Франция спешно перевооружали свои войска, то Пруссия и Австрия по этому показателю заметно отставали.

Не имели значения здесь те эфемерные понятия, которыми руководствовалась в своей внешней политике Россия: благодарность, исторические и экономические связи, честь и достоинство. У каждой страны были свои национальные интересы и свои внутренние проблемы, они и определяли внешнюю политику.

Австрия, которая должна была быть благодарна за вмешательство России во внутренние проблемы, боялась усиления восточного соседа, чтобы он не стал еще и южным соседом. Вопрос о влиянии Российской империи на народы Балканского полуострова был более насущным, чем какая-то там благодарность за сохранение государственности. Поэтому русским будет ушатом холодной воды участие Австрии в этой войне.

— Господа, нам пора согласовать нашу ноту, обращенную к Османской империи и к России, — призвал всех к работе президент-министр Австо-Венгерской империи граф Карл Фердинанд фон Буоль-Шауенштейн.

— Если вы настаиваете, — с притворной улыбкой сказал представитель Англии на конгрессе, английский посол в Константинополе Чарльз Стрэтфорд Каннинг Стрэтфорд де Рэдклифф. — Но смею заметить, лишь только то, что пишут ваши и прусские газеты…

— Как вы смеете! — выкрикнул Карл Фердинанд фон Буоль.

— Заметьте, что я ничего не сказал, но вы сами поняли проблему, — нахмурив брови и внешне будучи серьезным, внутри англичанин смеялся.

Дело в том, что в последний месяц даже консервативная прусская пресса и то стала писать, что Пруссия может считаться чуть ли не вассалом России. То же самое было сказано об Австрии. Не так давно русский император посещал Австро-Венгерскую империю, наверное, чтобы убедиться, что Австри, в случае войны с Османской империей встанет на сторону России. Такого пышного и братского приема, какого удостоился Николай Павлович, австрийцы, наверное, никому и никогда не делали. Так что не мудрено, что в Петербурге всерьез считали, что война с османами подготовлена и на внешнеполитической арене.

— Пруссия выступает за умиротворение сторон, — сказал министр иностранных дел Отто Теодор фон Мантейфель, отставляя кофе и венский штрудель.

— А вы после Фридриха Великого только и миротворцы, — снисходительно сказал французский министр иностранных дел Эдуар Друэн де Люис.

— Когда-то прусские миротворцы разгромили Наполеона Бонапарта при Ватерлоо, — огрызнулся прусский министр.