— Тогда вы сможете оценить то, как устроен лазарет, — сказал я, рукой указывая направление движения.

Начинали мы осмотр с одной из палаток, где могут лежать раненые.

Профессор Пирогов ещё три года тому назад, не без содействия светлейшего князя Воронцова, был направлен ко мне в Екатеринослав. Тогда Николай Иванович служил при светлейшем князе на Кавказе, там и получил возможность исследовать новаторские методы военно-полевой медицины. Я всё ещё помню тот скепсис и недовольство, которые выражал Пирогов, когда я ему за обедом в ресторане «Морица» рассказывал о своём видении будущего военно-полевой хирургии и в целом медицины.

Впрочем, его скепсис можно понять. Я помещик, промышленник, чиновник — пусть, но ведь не врач?

Ну не получилось у меня словесно доказать профессору, что я разбираюсь в том, как может быть устроена военная медицина. Многие в это время, как у Пушкина, учились еще «чему-нибудь и как-нибудь». Едва встав со студенческой скамьи, эти люди считали себя специалистами во всех областях и часто фонтанировали прожектами. Такие завиральные идеи, если бы в это время был развит литературный жанр фантастики, могли бы стать сюжетом книги какого-нибудь графомана. Однако когда я стал показывать Николаю Ивановичу Пирогову рисунки, а потом и то, что уже было сделано, конструкцию тех же больничных коек и операционных столов, переносные, носилки, рукомойники и многое другое, что способствует организации медицинской службы — то увидел, как внимательно он смотрит. Он сразу понял, где и как это применить, и все эти новинки профессор оценил очень высоко.

— И сколько раненых лазарет сможет принять? — прохаживаясь рядом с палатками, спросил генерал интендант.

— Этот — до двухсот, — ответил я.

— При крупных боях будет больше раненых, — мой собеседник решил добавить в бочку восторга, так сказать, и ложку скепсиса.

Я лишь улыбнулся. У русской армии есть уже свои лазареты, свои хирурги. Пусть эта служба не столь оснащена, но она сейчас не многим профессиональнее, чем в лазарете, демонстрируемом генерал-интенданту. Но есть в действующей армии и врачи, и инструменты, и какие-то лекарства. А у нас в основе — молодежь, выпускники медицинского факультета Харьковского университета. Правда, они уже стажировались у Пирогова и во время боевых действий на Кавказе. Так что молодые в лазарете врачи, но стрелянные.

— По прибытии в армию профессора Пирогова будут развёрнуты ещё два таких же госпиталя, — сообщил я. — И я позже ознакомлю вас с правилами сортировки раненых.

Принять одномоментно шестьсот человек — это если не решение медицинской проблемы для всей армии, то явно большой шаг к тому. Но я позже расскажу главному интенданту армии о том, что главным новшеством, которое предлагаю я, которое уже апробировано самим Николаем Ивановичем Пироговым на Кавказе — это сортировка.

Далеко не обязательно, чтобы именно здесь лежали двести больных. Перевязочные пункты будут находиться чуть в стороне, они смогут обслуживать столько легкораненых, сколько потребуется. Здесь же, в стационаре, будут находиться только те раненые, которым только что провели операцию и которых нельзя пока транспортировать в Александровск либо же ещё дальше.

— Вы меня приглашали на обед, Фёдор Карлович, не хочу вас обидеть, но я взял на себя обязанность инспектировать, насколько хороша каша у тех людей и соединений, над которыми я пока начальствую, — сказал я с намёком, чтобы мы проследовали в трапезную.