За три дня я-таки добрался до Екатеринослава. Но мог это сделать и значительно быстрее, на часов семь. Всё же в какой-то момент пришлось немного поспать. У меня была мотивация, которая позволяла не думать об отдыхе и о еде, а вот бойцы, которые меня сопровождали, должны были и есть, и спать. Если бы у меня не было информации, что с сыном всё в порядке и он сейчас гостит у Мирского, то я бы не пожалел никого — ни людей, ни коней. Хотя очень много странного в этой истории.

И вот он — Екатеринослав. Я сразу же направился к дому Мирского, был полон надежд, что уже сейчас увижу своего наследника. Святополка Аполлинаревича не оказалось на месте, а его жена, выглядящая побитой, причем и физически тоже, но больше сломленной. Женщина, которую мне было по-человечески жаль, сказала, что её муж ещё неделю назад отбыл в Киев, с ним же был и мальчик.

Смешанные чувства накрыли моё сознание. С одной стороны, я вроде бы как должен быть благодарен Мирскому за спасение сына. Но почему же тогда Святополк таскает Петра Алексеевича Шабарина с собой? Почему не оставил со своей женой, или с кем-то другим? Наверняка он должен знать, что в моей усадьбе под Екатеринославом достаточно прислуги и нянь с мамками и есть охрана, чтобы мой наследник был досмотрен и в безопасности.

— Ваше превосходительство, к дому приближается жандармский полковник! — сообщила мне охрана усадьбы. — Задержать?

Я усмехнулся. Такой рвение! Наверное, сейчас мысленно повторяют, как мантру «хоть бы нет, хоть бы нет». Но показали, что они полностью лояльные и готовы за меня драться, будь с кем, даже с полковником Лопухиным. А иных жандармских полковников в на верст шестьсот вокруг не сыскать.

— Алексей Петрович Шабарин? — спросил меня жандармский полковник Лопухин.

— Не узнаёте? — язвительно ответил я. — Он и есть. И чем обязан столь неожиданному визиту. Более того, как я понял, грубому визиту.

Я был в своём доме, решив переодеться и подождать, пока прислуга соберёт необходимое количество еды в дорогу для меня и для полусотни бойцов, которая меня сопровождала. Приезд Лопухина был для меня большой неожиданностью. Его вовсе не должно было быть в Екатеринославе.

В последнее время он предпочитает чаще бывать в Киеве, чем в Екатеринославе. Оно и понятно: мы с ним общего языка за последние четыре года так и не нашли. Полковнику приходится мириться с моим существованием и с тем, как я двигаюсь по карьерной лестнице. Ну а я считаю его просто бесполезным паразитом. Ни одного шпиона не поймал, но и особо не вредил. Так, получал оклад, получал он и откат, своего рода плату за то, что Третье Отделение не мешается под ногами.

— А я не хочу узнавать предателей Отечества! — сказал Лопухин. — И вовсе вынужден разговаривать.

— Предпочитаете стреляться, шпаги, или просто в морду дать? — сказал я, машинально приоткрывая кобуру револьвера. — За такие обвинения спрос будет с вас, полковник.

Я говорил, а сам уже сжимал рукоятку оружия.

— Вы допустите того, что пристрелите меня при исполнении? — Лопухин старался держаться гордо и старался не показывать своего страха.

Вот только он боялся. Я, словно зверь чуял страх человека. Но насколько страх этого персонажа силён, если он позволяет себе произнести такие слова? Обвинить меня в предательстве? Это же невообразимая чушь. Что-то здесь явно не так. Или я усложняю и Лопухин только лишь пробует свести счеты?

— Сударь, потрудитесь объясниться! — потребовал я. — Ваши обвинения столь серьезные, что я могу неповиноваться и счесть вас умалишенным.