— Уберите сперва оружие, прикажите своим бандитам подкинуть ваш дом и ждать вас где-нибудь, скажем, в Павлодаре, — сказал Лопухин. — А уже после объяснения.

— Не извольте трястись от страха, господин губернский жандарм. Не бойтесь меня и моих людей. Если бы я хотел, то вы уже давно кормили рыб в Днепре. Я даю вам слово, что если за вашими оскорблениями стоит хоть что-то, то вы выйдете из моего дома живым и здоровым, — сказал я, извлекая из кобуры револьвер и кладя его на ближайший столик.

— Угрозы? — полковник чуть попятился назад.

— Нет, я не угрожаю, я объясняю. Вы нарушили достаточно норм приличия, чтобы я имел право защищаться и даже грубить.

Уже то, что Лопухин пришёл ко мне в дом, когда я его не звал, может быть поводом для дуэли. Так как полковник проявляет ко мне неуважение. Правда, сколько уже было желающих дуэлировать с Лопухиным, но всем, ссылаясь на своё служебное положение, полковник отказывал в драке. Для жандарма подобное отношение к дуэлям даже прощалось обществом. Вот остальных, тех же военных, пусть они и на службе, осудят и клеймят трусами за отказ от права отстоять свою честь.

— Итак, я требую! — сказал я.

Лопухин чуть помялся, но я уже столько сказал, что единственным способом как-то выйти из положения было начать более конструктивный диалог.

— В мои руки попали документы, которые неопровержимо указывают на вас, как на английского шпиона, — Жандарм говорил и злорадно ухмылялся, наверное, реагируя на то, что я опешил от таких заявлений. — Чего только стоит записка английскому шпиону Эдварду Джону Уэлскимби. Между прочим, барону. Так что подделку я исключаю. Мы уже знаем, что где-то здесь промышляет такой шпион. Вот он… С вашей помощью шпионит. Оттого и поймать не можем.

— Поймать ты его не можешь потому что не работаешь. А в остальном… Что, Лопухин, дождался? Ты так давно искал повод, чтобы со мной поквитаться? Но это полная чушь, что бы ты ни говорил. Нет в Екатеринославской губернии человека, который бы сделал для России больше, чем я. Не боишься воевать со мной? — жёстко сказал я.

На самом деле абсолютной уверенности в том, что я смогу себя быстро обелить, не было. Кто-то очень хорошо против меня играет. Пусть состряпать бумагу, где я якобы соглашаюсь сотрудничать с англичанами — это плёвое дело. Однако, в реалиях современного мира, если на документе есть подпись дворянина, уж тем более какого-то английского барона, то этому документу верят. А еще почерк далеко не всегда может убедить, что я не писал бумагу. Она может быть написана, ну а подпись… Я не знаю, но думаю, что специалистов почерковедов в этом времени нет.

Я убежден, что некий Эдвард Джон существует на самом деле. Скорее всего, этот англичанин и есть тот самый шпион, который решил, используя собственное имя, подставить меня.

— Значит так… Надо мной есть Андрей Яковлевич Фабр. Нынче он генерал-губернатор. И теперь только лишь волей государя меня можно обвинить. Или договорившись о том с генерал-губернатором, — я добавил, сделав свой тон максимально металлическим. — Я сам хочу разобраться в этом поклёпе. Господин Лопухин, может не стоит сводить счёты? Нынче держава наша в опасности. Мы все должны работать на её благо.

Не обращая внимания на Лопухина, я продолжил собираться, упаковывая свои вещи в чемодан. Так я еще больше демонстрировал свое пренебрежение полковников. Он же был, как банный лист. Прицепился с глупым обвинением, теперь не та легко этот лист смыть, тут напор нужен, и не только воды, но и характера. Я пытался играть в театр абсурда.

— Как всегда, красивые слова, за которыми мало что стоит. Нет, я знаю, что вы передали штуцеры, что заводы работают и передают оружие армии. Но есть бумага, в которой написано, что вы английский шпион, — уже не будучи уверенным, всё равно настаивал Лопухин на своём.