Но это же абсурд? Так что шоу должно продолжаться! И не обязательно ему быть юмористическим… Мирского я решил колоть по жесткому методу. Не хочет признаваться, заставим!

От автора:

Рыжий, рыжий конопатый… убил СССР!

Ну а кто виноват, тот и спасать будет.

Хорошая скидка на первый том:

Глава 19

— Господин Мирский, вы арестованы, — неуверенно, пристально наблюдая за моей реакцией, произнёс Марницкий.

— Алексей Петрович, а что, собственно, происходит? — спросил Святополк. — Как вы вообще смеете! Вы не вправе меня…

— Происходит, Святополк Аполлинарьевич, то, что пока я не разберусь в ситуации и не пойму, какую роль в похищении моего сына играли вы, вы будете арестованы. Нужно ещё выяснить, что это за история с английскими шпионами, — сказал я, замечая, как у Святополка начал дёргаться глаз и тряслись руки.

Я никогда не был знатоком человеческих душ, а когда-то даже верил, что психология — это лженаука. Но было дело, в программе «Время героев» свои курсы нам читали психологи и психиатры. Так вот, если верить всему тому, что мне рассказывали в будущем, Святополк Аполлинарьевич Мирский — больной человек, причём в психиатрическом направлении.

— Господин губернский полицмейстер, в этом доме достаточно комнат. В одной из них, на третьем этаже, и заприте господина Мирского. Мои люди будут осуществлять надзор за ним, — приказывал я.

— Да, ваше превосходительство, — с вином обреченного на смерть человека отвечал Марницкий.

— Да как вы смеете! Вы сошли с ума! Ненавижу! Немедленно потрудитесь отменить свои распоряжения! — кричал Святополк.

А я смотрел на него и думал: в какой момент этот человек стал меняться настолько, что превратился вот в это? И ведь смотрит теперь на меня, будто я антихрист — словно это я похищаю детей. Впрочем, зачем лгать самому себе. Недосмотрел. Не увидел. Вовремя не обнаружил, что Мирский — далеко не тот человек, за кого я его принимал раньше. Наверное, при острой нехватке друзей равного мне сословия я хотел видеть в Святополке друга. А еще я был ему признателен за то, что четыре года назад он сыграл важную роль в моем становлении.

Поэтому Мирский и был при мне и даже замещал меня, когда приходилось отлучаться. Я даже старался не замечать, какой он деспот в своей семье. В этом мире и вовсе лезть в чужие отношения — еще тот моветон. Ещё далеко до периода товарищеских судов и «проработок» на собраниях. Так что я в нём ошибся, не разглядел злобное животное. Ничего, человеку свойственно ошибаться, главное — признать ошибку и постараться ее исправить.

— Алексей Петрович, за что вы так со мной? Будто я не поддерживал вас никогда? — как только двое урядников увели Мирского, чуть ли не со слезами на глазах, Фёдор Васильевич Марницкий решил поговорить о своих обидах.

Но я спокойно покачал головой.

— Фёдор Васильевич, я прямо вам скажу: вы — обленившийся чиновник, праздно проводящий свое рабочее время. Четыре года назад, когда мы с вами громили бандитский мир Екатеринославской губернии, вы казались мне решительным и деятельным. Но что же? После всех подвигов вы, будто тот медведь, ушли в спячку, — говорил я.

Я не повышал голоса и вполне спокойно, пусть и с некоторым разочарованием смотрел в сторону изрядно погрузневшего полицмейстера.

— Екатеринославское полицмейстерство работает куда как решительнее, нежели в других губерниях, — привёл аргумент в свою защиту Марницкий.

— Плохо, Фёдор Васильевич, что вы так и не поняли: в Екатеринославской губернии все службы должны работать значительно лучше, чем в иных провинциях. Но здесь и сейчас вы показали мне то, что я ценю больше всего: вы остались на моей стороне.