Громовое «Ура!», начавшееся где-то на главном почтовом тракте, катилось по улицам Варшавы, под свист флейт и рокот барабанов.

— Что это, господин генерал-лейтенант? — удивился Громов.

Я улыбнулся.

— Это идет подкрепление — Виленский и Тульский пехотные полки.

Глава 8

Небо над столицей было свинцовым, тяжелым, будто придавленным дымом недавних пожаров. Но даже сквозь эту серую пелену пробивалось весеннее солнце, отражаясь всусальном золоте шпилей и куполов. Город дышал — глубоко, с хрипотцой, как раненый зверь, что уже чувствует — рана затянется.

Я стоял на палубе «Святого Николая», глядя на приближающуюся пристань. Позади остался путь от берегов покоренной Польши к Финскому заливу, полуразрушенные вражеской бомбардировкой форты и израненные, но не побежденные корабли Балтийской эскадры на Кронштадтском рейде, прогнавшие врага.

Над ними реяли Андреевские флаги, выцветшие от порохового дыма, но гордые. Меня удивляло, что их так мало. И еще, я не увидел ни одного корабля из эскадры адмирала флота Нахимова, Павла Степановича. Может их отвели к финским берегам, к гавани Гельсингфорса?

— Ваше высокопревосходительство, — тихо сказал капитан Верещагин, — уже не вас ли так встречают?

Я покачал головой — вряд ли. Да, на набережной выстроились гвардейцы в парадных мундирах, а за ними толпился народ. Вот только я не настолько самонадеян, чтобы думать, что это как-то связано с моим прибытием. Я же не царь и даже не великий князь.

Да и торжественность встречи, как-то мало вязалась с черными траурными лентами на знаменах. Хотя, в лентах как раз нет ничего странного? Польский мятеж подавлен, англичане и французы отброшены от питерских берегов, но цена… Да, цена оказалась высокой.

По моему приказу, тела убитых, зверски замученных, повешенных и наскоро прикопанных мятежниками, свезли со всех городов и поселков Царства Польского. И перед погребением они были выставлены в открытых гробах на самых просторных площадях Варшавы.

Особым указом коменданта польской столицы генерала-лейтенанта Рамзая, всем ее жителям было вменено полюбоваться на дело рук своих, так называемых освободителей. Если удавалось опознать останки, то рядом с гробом выставлялась табличка с именем усопшего.

Да, зрелище было страшное, не говоря уже — о запахе, но мне хотелось, чтобы поляки видели какова подлинная цена их, так называемой независимости. Да и репортеры местных и иностранных газет получили возможность убедиться в истинных итогах мятежа.

Европейская «свободная» пресса, скорее всего, промолчит, но сообщения о «выставке мертвых», как это уже окрестила народная молва, все равно облетят мир. Для этого я загрузил оптический телеграф, связывающий Варшаву с Санкт-Петербургом, по полной.

Сходни с глухим стуком ударились о настил причала. Я сошел на берег первым. Сапоги втоптали в грязь обгоревший газетный лист — следствие недавних пожаров. Ветер над Невой все еще разносил запахи гари, но пахло и смолой и свежераспиленными досками.

— Генерал-лейтенант Шабарин! — окликнул менязвонкий голос.

На причал выехал мальчишка-вестовой, едва державшийся от усталости в седле. Лицо его пылало румянцем.

— Ваше высокопревосходительство, государь император ожидает вас в Зимнем!

Я усмехнулся. Александр Николаевич, конечно, не терпитпромедлений.

— Передайте его императорскому величеству, что явлюсь, как только приведу себя в должный вид.

Вестовой кивнул и рванул поводья, но я придержал его за стремя.