Я не улыбнулся. Удовлетворение было глубже, острее — как вкус редкого, выдержанного коньяка или секс после долгого воздержания. Я лишь слегка кивнул, ощущая, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулак на холодной поверхности карты, прямо над ненавистным Лондоном.

— Адмиралтейство? Их реакция?

— Встревожены, но пока осторожничают, как старые лисы. Рассчитывают на миссию «Персеверанса». Однако давление на них чудовищное. Со стороны задних скамеек парламента, «ястребов» в правительстве, биржевиков Сити. Тех самых финансовых воронов, что почуяли легкую поживу. Им нужны гарантии. Подтверждение. Они отчаянно хотят верить в этот мираж золота. И мы им этот мираж… преподнесли.

Она скользнула по ковру бесшумно, как тень от облака, и положила передо мной на стол тонкую папку из темной кожи. Я открыл ее. Внутри — дагеротип страницы из вахтенного журнала «Святой Марии». Подделка, но шедевр. Искусно состаренная бумага, точная копия почерка Иволгина, его нервный, угловатый росчерк. Датировка. Координаты. Запись: «…обследовали район. Признаки крупной россыпи в устье восточного рукава дельты Маккензи. Перспективы исключительные. Настоящий Клондайк? Требуется проверка…». И главное — отпечаток пальца. Настоящий. Снятый когда-то с документов самого Иволгина и перенесенный сюда. Этот «документ» уже лежал на столе у ключевых фигур в британском Адмиралтействе и Комитета по русским делам, «утекший» через идеальную щель — барона Фитингофа.

— Фитингоф сыграл? — уточнил я, и мой голос прозвучал ровно, но я чувствовал, как холодная ярость к этому предателю шевелится где-то глубоко внутри. Он смел есть русский хлеб и продавать Россию.

— Блестяще, — в голосе моей гостьи прозвучала редкая нота одобрения, холодного, как сталь. — Он «в панике» от неэффективности трат Консорциума. Он «считает долгом чести» предупредить «друзей» в Лондоне о «возможном предательстве или некомпетентности Шабарина». Эта карта — его «неопровержимое доказательство» истинных намерений вице-канцлера, то есть — вас. Англичане проглотили наживку. Для них Фитингоф — алмаз чистой воды в короне их агентуры. Надежный. Ценный. Смертоносный.

Я подошел к окну. Петербург тонул в белой мгле. Где-то там, в этом заснеженном городе, за стенами какого-нибудь особняка, была Лиза. Моя Лиза. С ее глазами — пустыми, как замерзшие озера. С ее молчанием, которое кричало громче любых упреков. Я резко отогнал образ. Сейчас не время. Сейчас — война.

— Клэйборн получил «подсказку»? — спросил я, поворачиваясь спиной к метели.

— Безусловно, — ее кивок был едва уловим. — Подтверждающая депеша, отправленная из Лох-Эйла, перехвачена и дешифрована час назад. Клэйборн докладывает, что судьба «Святой Марии» и преследующего ее «Ворона» неизвестна, но… — в голосе этой женщины появилась тонкая, как лезвие, нотка торжества, — … он ссылается на «абсолютно надежные источники в Петербурге», читай — Фитингофа, полученные по телеграфу из Стокгольма, о том, что «Святая Мария» миновала Исландию и углубилась в Баффиново море. Клэйборн запрашивает санкцию на немедленное преследование. И… дополнительные ресурсы. Он уверен, что гонится за главным призом. Пишет о «неслыханных богатствах» и «триумфе Короны».