«Молния» выглядел респектабельно: добротное пальмо, котелок, трость с серебряным набалдашником. Лицо — спокойное, даже скучающее. Только глаза, скользящие по фасадам, отмечали детали: патруль бобби, освещенные окна на втором этаже пристройки, служебный подъезд, возле которого рабочие выгружали из фургона ящики.

В кармане пальто рука «Молнии» сжимала холодный металл «посылки» — компактной, но мощной бомбы замедленного действия, разработанной на основе чертежей, которые «Народному действию» поставляла британская разведка. В этом заключалась злая ирония судьбы. Джинн, выпущенный джентльменами Форин-офис из бутылки, возвращался на родину.

«Молния» вошел в узкий переулок, ведущий к служебному входу, где в воздухе висел запах прокисшего под дождем мусора, мокрого камня и конского навоза. Никого. Быстро и профессионально, он прикрепил «посылку» к массивной чугунной водосточной трубе, пряча ее в тени карниза. Магниты сработали бесшумно. «Молния» установил часовой механизм на десять минут. Достаточно, чтобы успеть раствориться в толпе.

Вскоре, бомбист вышел на Стрэнд, слился с потоком пешеходов под зонтами. Дождь хлестал по лицу. «Молния» не оборачивался. Даже тогда, когда позади раздался негромкий в городском шуме хлопок, а за ним — нарастающий грохот.

Сэр Чарльз Уитмор как раз диктовал секретарю очередной язвительный меморандум о необходимости «пресечь русскую экспансию на Аляске любыми средствами», когда привычная ему картина мира взорвалась. В буквальном смысле.

Сначала прозвучал оглушительный БА-БАХ!, казалось раздавшийся прямо под окнами. Здание содрогнулось, как корабль, налетевший на риф. Стекла окон кабинета влетели внутрь с леденящим душу звоном, осыпая лорда и его секретаря осколками.

Потом послышался грохот осыпающихся камней, скрежет металла, звон колоколов пожарных экипажей, вскорости заполнивших улицу. Сэр Чарльз, изрезанный осколками стекла, оглушенный, встал, шатаясь. И увидел в сером небе над Уайтхоллом облако из дыма и пыли, поднимавшееся над рухнувшим фасадом пристройки. Послышались крики, людей. Замелькали красные мундиры пожарных.

Дождь смешивался с пылью и копотью, превращаясь в грязь. Повсюду валялись осколки стекла, камни, обломки штукатурки. И… тела. Не все они были мертвыми. Кто-то еще стонал, и звал на помощь. Клубы густого, едкого дыма валили из руин пристройки. Пожарные пытались пробиться к очагу, поливая пламя из брандспойтов. Констебли оцепляли место, их лица были бледны от шока. Толпа зевак, несмотря на дождь и опасность, росла как на дрожжах, вопя и тыча пальцами.

— Русские! — выкрикнул кто-то в толпе, взбудораженной ненавистью и страхом. — Это русские!

— Убийцы! — подхватил другой.

— Это месть за Сиверса! За великого князя! — выкрикнул третий.

«Молния» ничего этого не слышал, ибо был уже на другом берегу Темзы, наблюдая за царившем на месте взрыва хаосом из окна дешевой закусочной. Он видел, как по мосту мчатся медицинские кареты. Видел разбегающихся в панике людей. Чувствовал волну страха, растерянности и ненависти, источаемой толпой зевак на этом берегу.

«Молния» пил горячий, безвкусный чай. У него осталось только одно дело. Он должен был передать одному из британских репортеров манифест, озаглавленный «ВОЗМЕЗДИЕ РУССКОГО НАРОДА», который завтра же напечатают все ведущие газеты Лондона.

Вечером того же дня в палате общин напряжение висело гуще лондонского смога. Бледный премьер-министр пытался говорить о трагическом инциденте, о расследовании, о недопустимости поспешных выводов, но его перебивали.

— Инцидент⁈ — кричал краснорожий депутат от оппозиции, тряся кулаком. — Вы называете это инцидентом⁈ Это акт войны! Подлый, трусливый удар в самое сердце нашей империи! Русские свиньи ответят за это!

— Они нашли золото и возомнили себя хозяевами мира! — вторил ему другой.