— Я слушаю, — произнёс отец. Его голос слегка дребезжал, будто старая мембрана динамика. Он знал, что так происходит, когда отец нервничает. Но всё равно был рад услышать родные звуки.

— Здравствуй, отец. Это я.

Не было нужды пояснять, кто «я». Родной человек всегда узнает другого. Юноша неловко переступил с ноги на ногу и непроизвольно ойкнул от боли.

— Что случилось? Ты в порядке? — голос отца задрожал ещё больше. — Ты всё сделал?

Юноша закусил губу и с досадой стукнул кулаком по стене будки.

— Нет, отец.

— Он… Он знает?

Он знал, что глава рода его не видит, но всё равно сперва мотнул головой. Только потом сказал:

— Нет, он меня не заметил.

— Тогда в чём дело? — холод из рупора обжог ухо. — Почему ты не сделал то, что должен был?

Ну вот и свершилось то, чего он так боялся. Собеседник расстроен, что его сын не справился с заданием, и юноше теперь нужно придумать достойное оправдание, чтобы не разочаровать отца ещё сильнее.

— Я смог к нему подобраться, отец, когда он танцевал со своей оркессой, но… затем случилось что-то непонятное. На городскую ратушу напали какие-то наёмники, и я ничего… меня ранило, мне пришлось бежать, чтобы не умереть.

В трубке повисло молчание. Оно было хуже любой, самой грязной ругани, хуже любого наказания, которое только мог придумать отец для сына. Юноша не оправдал ожиданий, всё-таки разочаровал… папу.

— Сын… — хрипло донеслось через рупор. Хотел бы он думать, что это помехи, но знал, что таким образом пытается обмануть себя. Отец злился. — Ты должен сделать это. Иначе нам конец. Слышишь меня? Скажи, что слышишь.

— Да, отец, я тебя слышу.

— Хорошо, — выдохнул рупор. — У тебя есть план?

— Его факультет идёт в поход в город гномов, Гилленмор. Три дня туда и три обратно, у меня будет время, чтобы достать его либо на пути в город, либо на обратном.

— Нет, — резанул голос. — С оружием победить его станет ещё сложнее. Чем больше он развивает свои способности, тем труднее будет его одолеть.

Трубка замолчала, юноша зажмурил глаза и сжал кулак. Раненая нога болела, но зацепило его не сильно. В больницу он не обращался, чтобы в академии не узнали, что он присутствовал на балу. Так что рана заживёт сама. Со временем. Если у него всё получится.

— Сын, — снова пробился голос через помехи. — Убей Дубова любой ценой.

Щелчок обозначил конец разговора отца с сыном. Костяшки отозвались болью после ещё одного удара по стене кабинки. Пыльный сумрак сгустился. Невыносимо пахло лаком.

* * *

Пятигорск.

Касса Сберимпербарнка.

Воскресенье. Одиннадцать утра.

На кассиршу я смотрел, как на дуру. Она отвечала мне тем же. Как я мог открыть счёт на своё имя, если я его не открывал? Или мог? Нет, чушь какая-то! Значит, его открыл кто-то другой. Что странно, счёт был пустой. Кассир сказала, что его никогда не пополняли.

Короче, вопросов много, а ответов, как обычно, ноль. Я пополнил счёт и попросил сделать с него выписку. И сразу обратил внимание на странный номер счёта. Нестандартный для этого банка. На всякий случай запомнил его: 4815162342.

Закончив с деньгами, хотел уйти дальше по улице, но примчалась полицейская машина с мигалками, и меня остановили, как главного свидетеля. Хорошо, что не подозреваемого! Дал все необходимые показания двум молодым полицейским и, наконец, покинул это злополучное место под завывания обречённых на тюрьму мошенников.