Он встает.

Мегера смотрит на герцога и кивает. На кончиках ее пальцев вспыхивает и тут же гаснет пламя.

Освещенное лампой лицо Корвейла становится еще бледнее, но неожиданно на нем появляется улыбка.

– Ладно. Я провозглашу регентом вашего ребенка.

На сей раз бледнеет Мегера.

– Ты слишком много на себя берешь! – восклицает она, и огоньки появляются снова – и в яростных глазах, и на кончиках пальцев.

Герцог переводит взгляд с кузины на Креслина и хрипло произносит:

– Я не доверяю тебе, Мегера. Будь Креслин мне родич, я лучше назвал бы регентом его, хоть эта железная сука, его мать, и служит пугалом всего Кандара.

Огоньки на пальцах Мегеры меркнут, но глаза продолжают гореть.

– Единственное, на что я могу согласиться, – продолжает герцог, – это провозгласить вас соправителями, при условии, что вы вступите в брак, – он поджимает губы и с вызовом смотрит Мегере в глаза.

На сей раз взгляд отводит она и после продолжительного молчания говорит:

– Хорошо, пусть будет брак. Разумеется, только для видимости. Церемония пройдет в твоем Храме, присутствовать будут одни домашние.

Креслин открывает рот... и закрывает, не найдя слов. Брак? О таком решении он даже не думал. И с кем? С той самой невестой, от которой он бежал, спустившись с самой Крыши Мира! Впрочем, юноша тут же поправил себя, вспомнив, что тогда плохо представлял себе, от кого именно бежит.

– Привыкай к трудностям, юный Креслин, – ворчит герцог. – И да поможет Тьма вам обоим.

– Очень смешно, кузен.

Креслин молчит.

– Когда? – спрашивает Корвейл.

– Сегодня вечером. Время ничуть не хуже любого другого, – слова рыжеволосой взвешенны и падают, как свинцовые монеты. – А завтра или послезавтра мы отбудем. На оговоренных условиях. Воспользуемся твоим судном, тем, что в Тирхэвене. Разумеется, причалив у Отшельничьего, мы тотчас отошлем корабль обратно.

Вздохнув, герцог медленно кивает:

– Хорошо. Подготовка документов много времени не займет.

– Тогда я переоденусь во что нибудь подходящее для свадебной церемонии, – говорит Мегера и переводит взгляд на Креслина. – Кузен, не мог бы ты подобрать подобающий наряд и для моего суженого?

– Нет! – резко возражает Креслин.

– Ты отказываешься жениться на моей кузине? – вкрадчиво интересуется Корвейл.

– Я женюсь на ней. Разумеется, только номинально. Но переодеваться ради этого не стану.

Корвейл кивает:

– Такие вопросы решать тебе и твоей невесте. Мне же, если атому браку суждено состояться, следует найти Шиффурта и кликнуть нескольких писцов. Прошу простить... – он встает, кланяется и направляется к двери.

Когда Корвейл выходит, Креслин смотрит на Мегеру.

– Все ты, со своим регентством... – говорит она. Пламя в ее глазах так и не угасло.

– Ты могла предложить выход получше? Мне все это нравится не больше твоего. Может, еще и меньше.

– И ты говоришь мне это после всех твоих поганых мыслишек! После того, как проволок меня по сточной канаве твоего сознания! Внутри ты такой же, как и все мужчины: думаешь лишь о том, как бы затащить женщину в постель! Но наш брак чисто номинальный, и заключаем мы его исключительно чтобы выжить. Не забывай об этом!

– Как можно? – восклицает Креслин и, глядя на вьющиеся вокруг лампы на письменном столе герцога воздушные потоки, думает: «И вправду, как можно?.