– Жаль, что она никогда не слышала, как ты поешь. Жаль.

Креслин молчит.

– Желания не всегда сбываются, – продолжает после долгой паузы Мегера. – А иногда, когда исполнение желания зависит от чужих действий, все идет насмарку, если тебе приходится говорить людям, чего ты действительно хочешь.

– Это так, – соглашается Креслин, думая, что на самом деле он хочет, чтобы Мегера полюбила его. А еще желает понять, почему она отталкивает его, хотя – и это для него не тайна – ее к нему тянет.

– Да, тянет, – откликается она на его мысли, – но это ничего не меняет.

Удивляться не приходится: Креслин слишком близко от нее, да и чувство его слишком сильно, чтобы надеяться что то скрыть.

– Почему? – спрашивает он и, непроизвольно потянувшись к ней, касается ее руки.

– Потому что я не выбирала тебя. Потому что у нас обоих не было выбора.

– А разве то, что я тебя люблю, тоже ничего не меняет? – спрашивает Креслин, глядя мимо нее, на мерцающие над холмами холодные звезды. Мегера в его мыслях подобна звездам, сияющим, холодным и недоступным звездам, однако сейчас, удерживая ее тонкие пальцы, он решается придвинуться ближе и сказать: – Мне кажется, ты просто боишься признать, что мы на самом деле созданы друг для друга.

– Может быть, ты и прав. Но не принуждай меня.

Принуждать? Да когда он ее к чему либо принуждал? Креслин прикусывает губу, чтобы не произнести этого вслух, хотя понимает, что такое чувство не скроешь.

– Ты принуждаешь меня всегда и всем, что бы ты ни делал. Ты добился того, что не удалось даже моей дражайшей сестрице, – сделал меня своей женой. Ты добился того, что я отправилась с тобой на этот захолустный остров. Заставил отказаться от того немногого, в чем я могла тебя превзойти! – Мегера резко вырывает руку и добавляет: – А теперь, после всего, ты сердишься, услышав просьбу не принуждать меня.

– Может, я и сержусь, – говорит юноша, вставая и видя, что она поднимается одновременно с ним. – Но это не значит, что я не люблю тебя.

– Я знаю, ты меня любишь. Только при твоей практичности это не помешает тебе уничтожить меня без лишних раздумий, – уже направляясь к концу террасы, который обращен к морю, Мегера оборачивается и бросает: – Потом ты, возможно, пожалеешь, но будет уже поздно.

– Ничего не понимаю. Как, каким образом мог бы я тебя уничтожить? И я вовсе не принуждаю тебя, а даю тебе возможность сделать собственный выбор. Хочешь учиться у Шиеры владеть клинком – прекрасно. Хочешь перенять у Лидии искусство привнесения гармонии – пожалуйста...

– Вот именно, ты ничего не понимаешь! Однажды... Всего один раз... я попыталась открыть тебе, кто я и что собой представляю, и столкнулась с необузданным вожделением. Помнишь тот трактир на Закатных Отрогах? Ты истерзал всю мою душу и даже не уразумел, что наделал. Как после этого тебе доверять?

– Но это же совсем другое! Я даже не знал, кто ты такая.

– Замечательно! Ты изнасиловал меня в своих мыслях и считаешь, что раз не знал, кто я такая, то все было прекрасно!

– Но все же совсем не так! Ты ведь знаешь, что не так!

Последние слова звучат уже ей вдогонку. Мегера бежит к своей двери, а юноша остается один, в нарушаемой лишь плеском волн тишине звездной ночи. «Вы не доживете до осени», – снова вспоминаются ему слова целительницы. Свет, да как можно сблизиться с женщиной, обвиняющей его невесть в чем всякий раз, когда он окажется рядом? С женщиной, считающей оскорблением всякий намек на чувственность в его помыслах! Винящей его за все ошибки, какие он совершал по неведению! С женщиной, не желающей слышать, когда он пытается до нее докричаться!

Холодное мерцание звезд и ветер с Восточного Океана заставляют его вспомнить о Фиере и Закатных Отрогах, которые ему не суждено больше увидеть.