Креслин снова направляет чувства к Монтгрену. На сей раз ему не удается пробиться сквозь затянувшую страну плотную тускло белую завесу, за которой порой угадываются вспышки огня, страха и боли. Сам Вергрен, «твердыня» Корвейла, тлеет, но истинный это огонь или магический – юноша определить не может. Да особо и не старается, подозревая, что это не имеет значения.

Когда Креслин пытается встать, его шатает, а голова раскалывается. И кажется, что не вся эта боль его собственная. Возможно, Мегера уже знает, что именно он обнаружил.

– Милостивый господин, с тобой все в порядке? – в дверях показывается озабоченная Алдония.

– Не совсем, но это пройдет.

– По дороге скачет милостивая госпожа... Мне подумалось, ты захочешь узнать.

Она уходит. На сей раз девочка не с ней – не иначе, спит в своей колыбельке.

Креслин выходит на террасу. Дождь прекратился, небо затянуто туманной дымкой, и Креслин, не рискуя промокнуть, присаживается на каменную ограду. Едва разносящийся во влажном воздухе стук копыт по мягкой глине возвещает о приближении Мегеры, как юноша встает и спешит к конюшне.

Стоит ему войти, и Вола поднимает голову и ржет. Креслин пребывает в растерянности, толком не зная, должен ли он утешать Мегеру или же нуждается в утешении сам.

– А это имеет значение? – спрашивает Мегера с кривой улыбкой, прежде чем спешивается.

Они обнимаются, хотя она еще держит в руке поводья.

– Отпусти, – говорит женщина, – или я за последствия не отвечаю.

Креслин краснеет.

– Я позабочусь о Касме.

– Спасибо.

Мегера уходит, а он расседлывает ее кобылу и, положив сбрую на место, спешит на террасу, где, свесив ноги с уступа, сидит, дожидаясь его, Мегера.

– Еще раз спасибо, – говорит она.

Он пожимает плечами, садится рядом с ней и спрашивает:

– Что думает Шиера?

– Беспокоится, но Лидия уверяет, что дождь поспел как раз к созреванию ябрушей, а трава на лугах начинает появляться снова. День другой – и мы сможем пускать коней попастись. Но...

– Но?

– Как же без «но». Продуктов для зимовки все равно не хватит, тем паче что из Монтгрена, как я понимаю, ждать уже нечего.

– Мне жаль... я имею в виду Корвейла.

– Суженый, от нас мало что зависело.

Он крепко сжимает ее руку:

– Если бы я только узнал заранее...

– В жизни всегда так.

– Знаешь, а ведь «Грифон» на пути к нам. Ума не приложу, как Фрейгру удалось выйти в море.

– Ну, ты ведь тоже приложил к этому руку. Я почувствовала.

– А, насчет военной шхуны? Да, я развел корабли ветрами, но удивительно, что ему вообще удалось поставить парус и выйти в море. Небось еще и набил трюм припасами. Фрейгр – предусмотрительный малый.

– Нам бы все сгодилось.

Некоторое время они сидят молча, потом Креслин нерешительно спрашивает:

– А Лидия не разузнала ничего нового о... о маршале?

– Нет. Ничего, кроме того, что власть унаследовала Ллиз. Купцам известно одно: нынче в Западном Оплоте новый маршал.

– Я должен бы почувствовать... хоть что нибудь.

Мегера касается его руки:

– Она ведь сама не хотела, чтобы ты был с ней так близок.

– Да, но... но хоть что то... – бормочет Креслин, глядя на волны Восточного Океана.

Подернутое облачной дымкой небо темнеет, а густой туман с началом сумерек превращается в мельчайший моросящий дождичек.

– Обед будет поздно, – предупреждает Мегера.

– Знаю.